Фотография с прицелом (сборник) - Виктор Пронин

«Но почему я?!»

«С вами все удобнее проделать. Вы, Борис Борисович, слишком простодушны, мне легче с вами».

«Но у меня своя жизнь, надежды… Тебя это не смущает?»

«Не настолько, чтобы все переигрывать. И чего вам, в конце концов, опасаться – деньги-то возьмете не вы! Их возьму я. Мне и дрожать. А истина, истина восторжествует».

«Ага, тебе дрожать, а мне отвечать?»

«Разделение труда, товарищ Квардаков. Кому-то надо быть директором, кому-то фотографом, кому-то принимать позы, а кому-то прыгать с фотоаппаратом. Все, Борис Борисович, все. Отстаньте».

Голос Квардакова смолк, и Анфертьеву стало одиноко. Он включил воду, отодвинул в сторону красноватую штору и посмотрел на себя в зеркало. По ту сторону стекла стоял тощий человек с бледным телом и мокрыми волосами, он выглядел несчастным, и была в его глазах обреченность. Анфертьев улыбнулся, но и улыбка получилась какая-то ненастоящая, будто кто-то сзади подошел и пальцами растянул его рот в стороны.

– Ты еще там не утоп? – Наталья Михайловна постучала в дверь.

– Как знать, дорогая, как знать, – ответил Анфертьев, не в силах оторвать взгляд от зеркала.

Однажды Анфертьев испугался того, как легко все у него идет, все стыкуется. Нет ли в его действиях некой очевидности, которую Следователь установит сразу? Может быть, уже давно ясна его затея и все только посмеиваются да ждут, когда он раскроет себя губительно и необратимо? А тогда уж вволю посмеяться над бедолагой. Оперативники не смогут даже надеть на него наручники – так их будет корчить от смеха над его тупостью и самонадеянностью…

Но, поразмыслив, Анфертьев решил, что страхи напрасны. Все его действия до того момента, когда он, открыв Сейф, возьмет первую пачку денег, совершенно невинны. Подумаешь, поцарапал стол Квардакову, подбросил напильнички в нижний ящик, паркетную плашку слегка потревожил… Ну и что?

Уверившись, что все предыдущее прошло гладко, Анфертьев решился на следующий шаг. Если уж выразиться точнее, то к этому шагу его подтолкнул Автор, прожженный лицедей и провокатор.

Света решила купить швейную машинку, поскольку угнаться за нарядами со своей зарплатой никак не могла. А за модой Света следила, старалась в меру сил следовать ей, но, сами понимаете, возможности ее были весьма ограниченны. О чем говорить, если платье сафари из выбеленной мешковины стоило ей примерно месячной зарплаты! Как-то взяв у соседей машинку, она за один вечер сшила себе роскошное платье из двух завалявшихся льняных мешков. Даже фирменный лоскуток встроила в карман. Бухгалтерия ахнула, увидев ее в новом наряде, и все почему-то посмотрели на Анфертьева, будто знали наверняка, что такое платье мог подарить Свете только он.

– Вадим, – сказала Света с решительностью, которая обычно выдает неуверенность, – ты должен мне помочь.

– С радостью, – ответил он так твердо, что согласие еще ни о чем не говорило.

– Как ты себя чувствуешь физически?

– Я? – Анфертьев так на нее посмотрел, что Света смутилась.

– Да нет, – сказала она. – Я имею в виду твои способности по переноске тяжестей. Хочу купить машинку, понимаешь… Швейную. Это недалеко. Как ты? Поможешь?

– А рубашку сошьешь?

– Договорились.

– Только из таких же вот мешков.

– У меня больше нет таких…

– Мешки за мной. Я знаю один завалящий хозмаг, там их навалом.

– Тогда и на мою долю.

– Заметано, – сказал Анфертьев и тут увидел, как из глубины коридора приближается Борис Борисович Квардаков, посланный непутевой своей судьбой. И сразу сложная цепочка из слов, жестов, поступков и явных и тайных смыслов пронеслась перед Анфертьевым, и еще до того, как понимающе-злорадная улыбка созрела на лице зама, Анфертьев уже знал, что сейчас скажет, что услышит в ответ и чем все кончится.

– Все воркуем? Все никак не наворкуемся? Ох, быть аморалке! – Квардаков приближался большими шагами прыгуна, его мохнатый пиджак светился на фоне окна, узко поставленные глазки сверкали отблеском чужой тайны.

– Борис Борисович! – воскликнул Анфертьев. – Вы единственный человек, к которому можно обратиться за помощью.

– Ну что вы! – смутился Квардаков. – В нашем коллективе много хороших людей. Мне, конечно, приятны ваши слова, но должен сказать… должен сказать… Так в чем дело?

– Людей у нас много, но таких, у которых есть «Жигули», можно сосчитать по пальцам, – уверенно шел Анфертьев по открывшемуся перед ним пути.

– Машина? А какое она имеет отношение к моим душевным качествам? – насторожился Квардаков.

– Дело в том, Борис Борисович, что Света, кормилица наша, которая два раза в месяц дает нам пропитание, попала в безвыходное положение и…

– Света?! В положение?!

– Борис Борисович, у вас ложное направление мыслей. Трудности у нее чисто транспортные. Света решила приобрести недвижимость.

– Дом? – буркнул Квардаков.

– Пока нет! – рассмеялась Света. – Машинку, швейную машинку.

– Фу! – облегченно вздохнул Борис Борисович и тем самым замкнул вокруг себя нерасторжимую цепь улик. Что может спасти его после того, как он произнес это свое «фу»? Если откровенно, то теперь его уже ничто не спасет. А впрочем, не для того ли он здесь появился, чтобы в конце концов оказаться офлажкованным хитроумным фотографом? – А я уж подумал, что за положение такое у нашей Светы… Значит, так – нет ничего проще. Я большой знаток швейных машинок и буду рад, если мои знания и опыт окажутся полезными. Итак, – он посмотрел на часы, как полководец перед боем, – мы заканчиваем в семнадцать ноль-ноль. Магазины работают до девятнадцати. Времени предостаточно. В семнадцать пятнадцать я жду вас в машине. Договорились?

– Договорились! – Света, не сдержавшись, поцеловала Квардакова в щечку, чем привела его в счастливое смущение.

– А знаете, аморалка все-таки не исключена! – зловеще проговорил Анфертьев.

– А знаете, – ответил Квардаков, – я не против! Если мы со Светой свалимся в какую-нибудь историю, то пострадаете прежде всего вы, Анфертьев! Такое у меня возникло подозрение.

– Чему быть, того не миновать, – сокрушенно развел руками Вадим Кузьмич и подумал: сколько же сил скопилось в этом человеке, сколько жажды деятельности и как же он одинок, если такая ничтожная просьба всколыхнула его, если вспыхнули его белесые глаза, заострилось лицо, как перед чем-то рисковым, на что он идет с радостной самоотверженностью!

Анфертьев наверняка знал, что Квардаков не откажет в просьбе. Жил Борис Борисович в однокомнатной квартире, был одинок, ездил в красных «Жигулях», любил потолкаться в заводском гараже, потрепаться с водителями о запчастях, бензине, правилах движения и прочих тонкостях, в которых он разбирался лучше любого шофера. А вот в заводоуправлении его сторонились, видя в нем человека временного, да и директора Подчуфарина остерегались, зная, что тот относится к Квардакову неодобрительно.

Квардаков откинулся на спинку сиденья, вперед смотрит внимательно, но все-таки находит возможность улучить секунду-вторую и взглянуть на Свету – она сидит рядом. На заднем сиденье расположился Анфертьев с сумочкой Светы. Он сам взял ее, чтобы она от избытка чувств не потеряла ее, не оставила бы где-нибудь. Тут же на заднем сиденье стоит коробка со швейной машинкой. Машина въезжает во двор, мягко останавливается. Анфертьев выносит машинку, захлопывает дверцу. Света благодарно целует Бориса Борисовича, тот опять смущается, его глаза влажнеют.

– Ребята, – говорит он. – Понимаете… Как-то не так мы живем, как-то все у нас косо-криво… Надо по-другому, иначе… так нельзя, нельзя… Приезжайте ко мне, а? Хоть сейчас! Поехали! У меня холодильник есть, он неплохо работает, поехали, а?

– Спасибо Борис Борисович, – Света в растерянности, она готова ехать, но Анфертьев непреклонен. Он твердо знает, что сегодня позволено, а что – ни в коем случае.

– Свете надо с покупкой разобраться, – говорит Вадим Кузьмич. – Мне нужно дите в саду забрать… Не получается, Борис Борисович.

– Давайте завтра! А что – прекрасный день! Дите заберем заранее, машинку Света к тому времени освоит, а?

– Мы же завтра увидимся, – говорит Анфретьев. – И договоримся.

– Пусть так! – соглашается Квардаков. – Главное, чтобы мы не забывали друг о друге, чего не бывает в жизни, ребята! Если бы вы знали… Договорились, а?

Квардаков мимолетно обнимает Свету, жмет руку Анфертьеву, садится в красную машину, хлопает дверцей, улыбается, машет рукой и отъезжает. Не заметив даже, вот простак! Не заметив даже, что на заднем сиденье осталась сумочка Светы с проездным билетом, удостоверением кассира и ключами от сейфа. До сумочки ли ему, если у него появились друзья, они договорились встретиться, если завтра, ну, не завтра, на следующей неделе к нему придут гости, он будет их угощать, доставать из холодильника бутылки, пакеты, банки, комната наполнится смехом Светы, ее словами, духами, она будет смотреть на него своими глазами, что-нибудь расскажет этот Анфертьев – незадачливый фотограф, но, похоже, неплохой парень. И Свету можно понять: до сумочки ли ей, если она купила наконец машинку и сможет шить себе наряды из чего только душа ее пожелает, до сумочки ли ей! А Анфертьев! Ему ли думать о чужих сумочках, если он все сделал, о чем его просили: достал машину, помог выбрать покупку, сейчас тащит ее на какой-то там этаж, распаковывает и устанавливает на столике… Какая сумочка, ребята, о чем вы говорите!