Человек - Юрий Мишин

— И вероятно не вы будете последними.

— Поясни, — попросил Данилов. — Я не совсем уловил твою мысль.

— Сейчас у ФСБ ничего не выйдет. Значит кто-то, спустя годы, или века попробует вновь. Скорее всего, с тем же результатом.

— А ты настойчив, майор, — сказал генерал. — В другой ситуации это было бы весьма похвально.

— Ваша школа, Василий Петрович.

— Возможно, возможно…, - задумался о чем-то Данилов и вдруг спросил. — Так, ну а ты-то сам, что мне предлагаешь сделать, Сергей? Помнится, некто Мюллер говаривал некому Штирлицу, что давать руководящие указания может и обезьяна в цирке. Так вот, герр «Штирлиц», а что бы сделали вы на моем месте? И не в одна тысяча девятьсот приснопамятном году, получив Арзамасскую запись, а сейчас. Сидючи вот в этом самом кресле, — генерал энергично похлопал ладонью по подлокотнику, — и видя перед собой вот такого неслуха — подчиненного, да еще и мага? А? Молчишь?

— Будь я на вашем месте, товарищ генерал, — все так же спокойно ответил Сергей. — То немедленно свернул бы все работы по проекту.

— Полностью? — уточнил Данилов, подавшись вперед настолько, насколько ему позволяли стол и комплекция.

— Полностью, — твердо заявил Муромцев.

Данилов перестал, есть Сергея пронзительным взглядом своих знаменитых на все управление рыбьих глаз, и как ни в чем не бывало, откинулся на скрипнувшую спинку кресла:

— Значит, свернул бы, говоришь? Полностью?

Вопрос показался Муромцеву бессмысленным, и он промолчал, демонстративно рассматривая узоры на замороженном окне. За время их разговора в кабинете стало заметно прохладнее. Видимо мороз на улице крепчал. «И что я здесь делаю?», — подумал Сергей. — «Все равно ведь, мне не удастся убедить его. Старый пень! Надо решаться и идти к Соколову. Иначе может быть поздно».

«Старый пень» кряхтя, поднялся и, подойдя к окну, пощупал древние, покрытые многочисленными слоями краски чугунные батареи центрального отопления. Потом вздохнул, сообщил Муромцеву, что «радиаторы чуть теплые» и взял трубку внутреннего телефона:

— Зайцев, Данилов говорит. Слушай, Зайцев, что у нас с теплом. Что? Какое там все в порядке. Мы здесь в кабинете замерзаем! У тебя тепло? Вот я освобожусь и, сам зайду к тебе. Если окажется, что у тебя действительно теплее, чем у меня, пеняй на себя. Понял? Что значит батареи старые? Ремонт… Значит надо нагреватели ставить какие-то… Как так нет? Ты у меня завхоз или кто? Так найди! Завтра… Причем здесь глобальное потепление? Завтра же что бы нашел!

Данилов зло брякнул трубку на рычаг аппарата и сказал:

— Совершенно распустились, как ты полагаешь?

— Я не мерзну, Василий Петрович. Хотя, если надо, то маленькое заклинание и будет тепло. Можно даже сделать жарко. Тропики, представляете, товарищ генерал? Небольшой островок где-нибудь на Сейшелах, плюс тридцать. С океана доносится запах соленой воды, а из ближайшей бухты выброшенными на берег морскими водорослями. Йодисто так, приторно… и шум прибоя… Хотите? Мне это совсем не сложно.

— Не хочу соли и прибоя тоже не хочу, — сердито ответил Данилов. — Я хочу, что бы мои подчиненные, пусть даже и маги каких-то там уровней, правильно воспринимали мои приказы и бегом их выполняли.

— А зря. Я мог бы вам сейчас это устроить. Прямо не выходя из кабинета. Впрочем, действительно, зачем? Проще одеться потеплее.

Муромцев помолчал, потом сказал:

— А Зайцев ваш действительно давно уже распустился. Я у него как-то чайник просил, так представляете, не дал! Пришлось самому покупать.

— Какой такой чайник?

— Электрический.

— Мда… электрический… Слушай, майор, а, скажи мне на милость, на кой тебе чайник. Если ты можешь…

— Могу, Василий Петрович, — не дал ему договорить Муромцев. — Вы даже представить себе не можете, что и как я могу. Только давайте ближе к делу. Вы принимаете мою рекомендацию?

— По чайнику?

— По сворачиванию разработки Иных, — терпеливо сказал Сергей.

— Это невозможно, майор, — ответил Данилов, а потом спросил. — И вообще, как ты себе все это представляешь, Сергей? Мне поехать в Москву и там заявить шефу, что, видите ли, Муромцев против? Так что ли?

— Можно и так, — Сергею уже давно надоел этот, в общем, беспредметный разговор, который, если хорошо подумать, можно было бы и не начинать вообще.

— А ты знаешь, что после этого будет? И даже не с тобой. Ты сам сказал, что выкрутишься. А со мной.

— Догадываюсь. Ничего особенного…

— Почему это? — искренне удивился генерал.

— Да потому, что вы этого не сделаете. Я имею в виду, что не поедете, не скажете ну и так далее…

— Тогда о чем разговор?

«Действительно», — подумал Сергей. — «О чем мы говорим? К тому же на разных языках. Быть может сказать ему, что мне надо всего лишь его формальное согласие на вмешательство Ночного Патруля. Можно, конечно обойтись и без него, но как-то неловко перед стариком. Неудобно. Человек работал, старался, переживал даже, хотя на генерала это вовсе и не похоже. Все-таки тысячу раз прав Леон, говоря, что во мне еще очень много человеческого. Надо прожить не одну сотню лет, потерять в схватках и что еще более страшно во мгле веков не только близких мне людей, но даже их потомков. Остаться без роду и племени, перестать считать себя русским, евреем или зулусом. Научиться смотреть отстраненно, свысока на надуманные в большей своей части ими же самими проблемы людишек. Научиться обходиться малым, имея возможность получить все. Научиться легко, терять приобретенное. Научиться невиданной среди людей толерантности и снисхождению к слабостям и недостаткам окружающих. И вот только тогда вчерашний человек может быть станет настоящим Иным. Не по способностям, а по состоянию души, по мышлению. Ужасно? Да, но куда деваться? Я сам выбрал этот путь. Правда, не без подталкивания с их стороны, но сам. Можно сказать меня заставили по служебной и так сказать общественной необходимости. Вот этот сидящий передо мной старый генерал, всемерно уважаемый мной шеф и заставил. Так виноват ли я в том, что хочу блага не только для людей, но и для Иных. Линии реальности сложились так, что сейчас только я один могу спасти мир от невиданной бойни, которая неминуемо произойдет между Иными и спецслужбами. Надо решаться, Сергей Муромцев, что важнее тебе, погоны, служебный долг, присяга или… всеобщее благо? Если это благо, конечно. Предотвратить кровопролитие это, безусловно, хорошо, но нельзя не понимать, что Данилов тоже по-своему прав. Интересы государства, страны. Черт! При чем здесь государство, когда у меня нет даже гарантии, что спецслужба не оставит все наработанное себе. Так сказать в приватное пользование… Нет, этого допустить нельзя. Слишком опасно. Пусть все остается так, как было до Арзамаса», — решил Муромцев для себя.