Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Загремели фанфары. Игнасио вновь вышел на арену и прошелся перед зрителями, подняв руки вверх, приветствуя радостные возгласы. Чувственные и соблазнительные узкобедрые юнцы с важным видом сделали круг почета, ослепляя зрителей блеском алых, розовых и белых костюмов, испачканных кровью.

Конча встала. Она тоже гордилась Игнасио, но ненавидела это место, от корриды ее тошнило, и она была рада, что уже можно уходить.

Коррида, казалось, стала кратковременным возрождением былой Гранады: на улицах было множество людей, бары переполнены, все гуляют. Отряды ополчения, находясь в состоянии боевой готовности, настороженно следили за происходящим, но все, кому было не по себе от триумфа правых сил, в ту ночь предпочли остаться дома.

Игнасио стал уважаемым человеком. В самом модном баре возле арены он в окружении своей свиты и десятков богатых землевладельцев и страстных любителей корриды, которые выстроились в очередь, чтобы пожать ему руку, праздновал свою победу. Здесь же сидели десятки женщин, ловивших его взгляд; веселье продолжалось до глубокой ночи. Все в этом тесном кругу придерживались одинаковых взглядов на происходящее в Испании, в пьяных тостах и песнях отражалось их отношение к ситуации в стране.

Красавчик Лорка, что за скука!

Держу пари, досталось суке!

Они повторяли эти слова снова и снова, получая истинное наслаждение от их двойного смысла.

— Видели бы вы моего братца, когда он узнал о смерти Лорки, — смеялся Игнасио в кругу своих приятелей. — Полностью раздавлен!

— Значит, он тоже педик, да? — спросил, испуская густой сигарный дым, один из его наиболее вульгарных приятелей.

— Скажем так, — заговорщическим шепотом признался Игнасио, — он не разделяет моего влечения к девушкам…

Одна из самых роскошных женщин в баре во время этого разговора украдкой приблизилась к Игнасио, он обхватил руками ее талию, продолжая беседу со своими приятелями. Он сделал это непроизвольно. В три часа ночи, когда бар наконец-то закрылся, они вместе направились в ближайшую гостиницу «Мажестик», в которой всегда оставляли свободными пару номеров для звезд корриды.

И в последующие дни Игнасио был неугомонным. Он едва сдерживал свое ликование. Родным подарили голову быка — результат его изумительной победы. Где-то в темном углу кафе она провисела много лет, ее безучастные глаза молча взирали на посетителей, входивших в «Бочку».

Но даже в то время, когда Игнасио праздновал победу, зверства продолжались. Лорка был лишь одним из сотен исчезнувших с лица земли.

Месяц спустя раздался страшный грохот — в три часа ночи кто-то постучал в стеклянную дверь «Бочки». Удары были настолько сильными, что дверь чуть не разбилась.

— Кто там? — крикнул старший Рамирес из своей комнаты на третьем этаже. — Кто, черт возьми, барабанит там в дверь?

— Рамирес, открывай! Немедленно! — Резкий голос и фамилия Пабло свидетельствовали о том, что дело безотлагательное.

К этому моменту уже все жители улицы проснулись. Ставни были открыты, женщины и дети высунулись из окон, несколько отважных мужчин вышли на улицу и оказались лицом к лицу с десятком солдат. Залаяли собаки, звук их отрывистого лая рикошетом отлетал от стен, создавая на узкой улочке оглушающую какофонию. Удары продолжали сыпаться на стекло двери даже тогда, когда Пабло начал отодвигать засов. Лишь после того как дверь распахнулась, стук прекратился и даже собаки замерли. Пятеро солдат ворвались в кафе, с грохотом захлопнув за собой дверь. Остальные околачивались на улице и курили, не обращая ни малейшего внимания на возмущенные взгляды окружающих. На улице стало тихо. Прошло минуты две, а может двадцать, никто не знал, сколько именно.

Наконец двери распахнулись. Молчание нарушил крик сеньоры Рамирес.

— Вы не можете его забрать! Вы не можете его забрать! — рыдала она. — Он не сделал ничего плохого. Вы не можете его забрать!

В ее голосе слышались отчаяние и беспомощность. Она понимала, что никакими протестами солдат не остановить. Тот факт, что у них не было официального постановления об аресте, не имел ни малейшего значения.

На улице не горели фонари, поэтому было трудно с точностью сказать, что происходило в полутьме, но все увидели, что на улицу вывели Эмилио. Он был в ночной сорочке, которая казалась неестественно белой в ночном сумраке, руки связаны за спиной, голова опущена. Он стоял и не двигался. Один из солдат ударил его в живот прикладом.

— Шевелись! — приказал он. — Немедленно!

От удара Эмилио, казалось, очнулся. Он, спотыкаясь, точно пьяный, чуть не падая на неровной мостовой, побрел прочь из дому.

Потом раздался голос сеньора Рамиреса, старавшегося успокоить жену:

— Его отпустят, дорогая. Его отпустят. Они не имеют права его арестовать.

Человек шесть солдат проследовали по улице вслед за Эмилио, двое постоянно толкали его между лопаток, чтобы он шел, куда надо. Вскоре они скрылись за углом, стук металлических набоек на форменных сапогах растаял в тишине ночи. На улицу высыпали соседи, женщины бросились утешать Кончу, мужчины были разгневаны и напуганы.

Антонио с Игнасио стояли нос к носу.

— Пошли, — сказал Антонио. — Мы должны их догнать. Быстро.

Уже давно Игнасио перестал слушаться брата, но теперь их хотя бы связывала общая цель. Тревога за родного человека, особенно за мать, на короткое время объединила их.

Через пару минут они увидели вдалеке группу военных и последовали метрах в восьмистах за ними, скрываясь в темных арках и дверных проемах, когда солдаты останавливались. Если бы их заметили, беды было не миновать, особенно Эмилио. Больше всего Антонио удивило, что они направлялись прямо к государственному учреждению. Меньше месяца назад отсюда управляли Гранадой во имя благополучия горожан.

Эмилио очередной раз получил тычок в спину, упал на порог, затем двери плотно закрылись у него за спиной. Стало светать, братьям опасно было оставаться на улице, их вот-вот могли заметить. Они опустились на корточки у дверного проема, боясь даже закурить, поскольку зажженная спичка могла привлечь к ним ненужное внимание. Минут десять они так и сидели, споря о том, что делать дальше. Остаться? Уйти? Постучать в дверь?

Вскоре ситуация разрешилась сама собой: к боковой двери подъехала машина, из нее вышли двое солдат. Невидимые фигуры впустили их в здание, а через несколько минут они появились вновь. На этот раз между ними шел еще один человек. Они поддерживали его под руки, поскольку сам он идти не мог, но делали они это не из сострадания. Человек согнулся пополам от боли, а когда они открыли дверь машины и впихнули его внутрь, стало видно, что доброта тут ни при чем. К нему относились как к вещи. Когда человек повалился на сиденье машины, оба брата, Антонио и Игнасио, мельком увидели белую ночную сорочку. Не оставалось ни малейших сомнений, что человек, которого они видели, — Эмилио.