Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Он прошел мимо Антонио и положил руки матери на плечи.

— Ты же придешь на корриду, придешь? — с мольбой вопрошал он.

— Конечно, приду, — заверила мать. — Я бы такого никогда не пропустила. Только не уверена, что придут твои братья.

— Я и не жду их прихода, — ответил он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Антонио. — Особенно того, что наверху.

На следующей неделе на арене царила эйфория. Трибуны гудели от возбуждения, когда зрители, разодетые в лучшие наряды, оживленно болтали и махали друзьям через всю толпу. Поскольку этим спортом увлекались преимущественно консерваторы, открытие сезона корриды знаменовало собой возвращение к нормальной жизни, и люди смаковали это мгновение.

Пабло с Кончей были на трибунах. Антонио, Эмилио и Мерседес решили остаться дома.

Со своих мест, надежно отгороженных от идеального круга plaza de toros, зрители не видели опустошения и разорения родного города. Для людей в настоящий момент важным было лишь одно: они могли насладиться возвращением к своей старой жизни, чувством привилегированности, возвратом к старинным традициям и иерархии. Даже место зрителя — на солнце или в тени — отражало социальное положение человека в городе.

— Что бы ни произошло в ближайшие несколько месяцев, — говорили соседи Кончи, — по крайней мере мы избавимся от этих ужасных левых в городском совете.

После этих слов она постаралась не прислушиваться к двум пожилым мужчинам, сидевшим рядом с ней, которые явно не имели представления о том, насколько жестоко и бесчеловечно обошлись с некоторыми социалистами, членами городского совета, но обрывки разговора продолжали долетать до нее, от этого никуда нельзя было деться.

— Будем молиться, чтобы нация увидела свет и сдалась на милость генерала Франко, — сказал один из них.

— Будем надеяться, — ответил другой. — Так будет лучше для всех. И чем скорее это произойдет, тем лучше.

— Не слушай их, — посоветовал Пабло, тоже уловив обрывок разговора. — Свой ум людям не вставишь. Смотри! Вот-вот начнется парад…

Торжественная церемония затмила пышностью предыдущие, мужчины казались еще красивее, костюмы — еще ярче. Целый час Игнасио готовился к представлению в своей гримерной. Он затянул на поясе брюки, уложил и заколол волосы, прежде чем надеть гладкую шляпу — монтеру. Он с восхищением взглянул на свое отражение в зеркале и задрал вверх подбородок. Сияющая белизна костюма лишь подчеркивала его темные волосы и смуглую кожу.

Выйдя на арену с другими участниками парада, он поклонился распорядителю корриды и местным знаменитостям, сидевшим в ложе. Игнасио подумал, что в жизни нет ничего лучше корриды.

«Все только начинается», — подумал он, греясь в лучах искренней радости и предвкушения.

Игнасио должен был выйти на ринг третьим. Хотя люди проявляли уважение, их совершенно не впечатлили два первых матадора. Второй матадор неудачно начал выступление, когда его бык ударил в заграждение и сломал рога.

Беспечность животного сохранила ему жизнь и свободу, его вернули на пастбище, где он вырос. Этот же матадор искусно расправился со вторым быком, потом нанес ему быстрый чистый удар, но не было в его выступлении зрелищности, ничто не тронуло зрителей.

Все ждали выхода Игнасио. Многие уже раньше видели его выступления, а о его мастерстве, о поразительном умении уворачиваться от быка не раз писали местные газеты.

Толпа была готова к захватывающему зрелищу. Лучшее всегда оставляли напоследок. Та вакханалия смерти и насилия, свидетелями которой люди стали за последний месяц, лишь подогрела аппетит к зрелищам. Они уже видели много пролитой за сегодняшний день крови, но пока еще не получили в полной мере двойного удовольствия от волнения и душевной разрядки. Эти быки не представляли настоящей опасности для молодых людей.

Жестокость толпы, казалось, можно было потрогать. Они не желали, чтобы бык умирал так быстро: он должен был умирать медленно, испытывая сильные страдания перед последним, решающим ударом, мучения животного следовало растянуть надолго.

Сейчас большая часть арены находилась в тени, и наконец повеяло прохладой. Лучи низкого вечернего солнца играли на золотой вышивке куртки Игнасио. Настало лучшее время для боя.

Бык бросился к матадору, коснулся его плаща, передние ноги оторвались от земли. Несмотря на раны, нанесенные пикадорами и бандерильеро, животное продолжало излучать мощь и энергию. Игнасио продемонстрировал искусный удар — лезвием мулеты пощекотал спину быка.

После нескольких простых поворотов Игнасио осмелел. Он изумлял толпу грациозностью «бабочки», размахивая плащом у себя за спиной, а потом, к восхищению зрителей, встал на колени.

— Какое безрассудство! — затаила дыхание толпа. — Какая самоуверенность! Какие нервы!

Бык склонил голову. Сможет ли Игнасио увернуться, находясь в такой позе? Секунду спустя зрители уже знали ответ.

Игнасио вскочил на ноги и сорвал аплодисменты. Сейчас он стоял спиной к быку — он продолжал демонстрировать животному свое превосходство. Это был жест, граничащий с пренебрежением. Если бы бык мог, он бы пронзил рогами идеальные круглые ягодицы дерзкого противника, но воля животного уже была сломлена.

Faena[60] подходила к концу. Игнасио осталось лишь сделать несколько вероник, раскручивая плащ над головой. На последнем пируэте раненый бык пробежал так близко от Игнасио, что его белая куртка стала алой от крови животного.

— Теперь я понимаю, зачем он оделся в белое, — сказала Конча.

Игнасио коснулся левого рога животного. Была в его жесте какая-то нежность, как будто он гладил быка, благодаря того за возможность испытать себя.

Предварительная работа Игнасио с быком грацией и элегантностью напоминала танец в замедленном исполнении, а сейчас бык шел прямо на него, почти на полусогнутых, достойный уважения. Игнасио поднял клинок и глубоко вонзил его в быка, поразив животное в самое сердце. Когда зрители увидели предсмертные конвульсии поверженного быка, они вскочили и замахали платками. Противостояние между Игнасио и быком было почти совершенным.

Родители Игнасио весь бой сидели молча, разве что несколько раз вскрикнули, когда вся толпа, затаив дыхание, ждала, что будет дальше. Пару раз Конча хватала мужа за руку. Матери было тяжело смотреть на то, как сын оказался один на один с быком, она испытывала при этом настоящий ужас. Лишь когда лошади протащили тушу животного по арене в последний раз, Конча перевела дыхание. Затем Пабло стал ликовать с остальными, опьяненный гордостью оттого, что его сын купается в поклонении толпы.