Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

– Они все на белых конях!

– Что?!

– Они все на белых конях, принц!

Я пристально уставился вдаль. Основной корпус конников, которые, кажется, и впрямь все были на белых конях, сейчас обходили с флангов и обгоняли две группы всадников, заполняя все пространство перед нами.

– Я вижу белую конскую голову на их знамени! – крикнул Нергал, судорожно тыкая пальцем в огромный штандарт, который нес всадник в центре их строя. Позади меня раздался взрыв радостных воплей и выкриков, кто-то уже скандировал: «Хатра идет! Хатра!» До них было еще мили две, и теперь я видел, что перед нами не враг, а царские телохранители, гвардия моего отца, царя Вараза.

Я обернулся.

– Хатра идет! Хатра! – продолжали кричать все. Я подскочил в седле и послал Рема вперед. Многие бросились следом за мной, отчего верблюды тут же впали в панику и рванули в противоположную сторону. Я галопом скатился по склону холма и поскакал по равнине. Плащ развевался за плечами. Я уже видел отца, золотую корону поверх его сверкающего шлема, он был окружен телохранителями, и среди них, конечно, был Виштасп, я узнал его костлявое лицо. Я резко остановил Рема в пятистах шагах от приближающегося отца, соскочил на землю, опустился на одно колено и склонил голову перед своим царем. Конники отца замедлили ход и остановили коней. Я услышал шаги по выжженной земле, потом две руки ухватили меня за плечи и подняли на ноги. Мы с отцом крепко обнялись, а все вокруг закричали от радости и восторга. Я едва мог что-то разглядеть сквозь слезы, застилавшие мне глаза и стекавшие по щекам. День, о котором я грезил так долго, наконец наступил, и несколько минут я не мог произнести ни слова, так велика была моя радость. Я видел, как Виштасп обнял Годарза, и мне показалось, что я вижу слезы и в его темных глазах, когда он встретился с другом, рядом с которым не раз скакал в прежние дни, но, возможно, это были мои собственные слезы, потоком лившиеся из глаз.

– Ты здорово повзрослел, мой сын.

– А ты выглядишь все таким же, отец. Как мама?

– Когда пришло твое письмо, это было для нее как магическое явление, которое сразу вернуло ее ко мне, потому что все эти три года она пребывала в горестном уединении.

– А как мои сестры, Алия и Адела?

– Повзрослели и, наверное, поумнели. И, конечно, еще больше похорошели. И страстно желают снова увидеться со своим братом!

Остаток дня прошел в бурных эмоциях, но я хорошо запомнил момент, когда представил Галлию отцу. Она подъехала верхом на Эпоне, спешилась и подошла к нему. Галлия была в полном боевом снаряжении – сапоги, штаны, кольчуга, меч на бедре, на голове шлем с застегнутыми нащечниками. Телохранители отца по-прежнему сидели в седлах позади него, а он стоял и ждал. То, что произошло дальше, я запомню навсегда. Она расстегнула ремень нащечников, сняла шлем, и ее длинные светлые волосы рассыпались и упали ей на плечи. Воины гвардии отцы ахнули в восхищении от красоты, стоящей перед ними, а она поклонилась отцу. Я чувствовал себя так, словно стал десяти футов ростом, потому что они точно никогда прежде не видели такой женщины, стоящей гордо и прямо, но чьи прелести могли растопить любое, даже самое черствое, сердце. Отец взял ее за руки и поцеловал их, а она улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой, и я понял, что она уже завоевала Хатру.

Шесть дней спустя мы въехали в город. День стоял хрустально-чистый и сияющий, небо было синее-синее. Весь гарнизон выстроился вдоль улицы, ведущей от западных ворот, и, кажется, все население высыпало из домов, чтобы приветствовать наше возвращение. Не знаю, сколько времени у нас ушло на то, чтобы проехать по городским улицам, но, надо думать, несколько часов. В конечном итоге я даже оставил попытки направлять Рема сквозь толпы народу, спешился и до самого дворца вел его в поводу. Мужчины пожимали мне руку, женщины целовали, а матери подносили своих детей, чтобы я их поцеловал, или, по крайней мере, я думал, что они хотят, чтобы я их поцеловал. В любом случае, я их целовал. Всех, кто пришел со мной из Италии, приветствовали как героев, и, как мне кажется, многие молодые воины остались в ту ночь в городе с теми молодыми женщинами, которые им понравились.

Галлия шла рядом со мной. На ней теперь была простая синяя туника, а не кольчуга, да и шлем она сняла, хотя при ней по-прежнему оставался ее меч. Многие жители Хатры с открытыми от изумления ртами смотрели на нее, когда она проходила мимо. Ее белая кожа, синие глаза и длинные светлые волосы резко отличались от их собственной темной кожи и черных волос. Некоторые уже верили, что это богиня, и падали перед ней на колени, когда мы проходили мимо них, и я даже слышал, как они говорили между собой, что лишь бессмертные боги могли вернуть домой их принца, освободив его от власти римлян. Другие пытались коснуться ее волос, а большинство кланялись прекрасной иностранке, оказавшейся среди них. В конце концов, мы добрались до царского дворца, куда толпу не пустили и оттеснили в сторону и где собралась вся городская знать, разодетая в лучшие одежды. Но я видел только мать, царицу Михри, и сестер, Алию и Аделу. Последние и впрямь превратились в юных женщин поразительной красоты. Я упал на колени перед мамой, и наше воссоединение было длительным и полным эмоций, а сестры обнимали нас обоих. А потом мама приветствовала Галлию, которая тоже склонилась перед нею в глубоком поклоне.

Мы прошли в Большой храм, на ступенях которого стоял верховный жрец Ассур с мрачным, как обычно, лицом, а также его подчиненные, все с длинными белыми бородами, с волосами, заплетенными в косички и заброшенными за плечи, и одетые в белоснежные одежды. Мы прошли внутрь храма, где Ассур начал длинную и утомительную церемонию, вознося благодарственные молитвы Шамашу за спасение и возвращение домой наследника трона Хатры и его сотоварищей. Церемония дошла до половины, когда сын Спартака начал плакать и завывал и причитал, пока церемония не закончилась.

Через несколько дней отец устроил пир в нашу честь. Пир был богатый и радостный, по большей части потому, что я сидел рядом с Галлией и с родителями за главным столом, тогда как все остальные, кто пришел со мной из Италии, были рассажены либо за длинным центральным столом, либо напротив нас. Гафарн, теперь приемный сын моего отца, объявленный принцем, рано покинул пиршество вместе с Дианой, чтобы позаботиться о сыне Спартака.

Их разместили во дворце, рядом со мной и Галлией, так же как и всех остальных. Нергал и Праксима справили свадьбу, как только мы вернулись в Хатру, и это могло бы стать двойной свадьбой, но отец настоял на том, чтобы мой союз с Галлией был заключен и отпразднован еще через несколько недель, дабы успеть разослать приглашения гостям во все отдаленные части империи. А потом и сам Синтарук прислал требование, чтобы мы явились к нему во дворец в Ктесифон. Отец пояснил, что это потому, что я вроде как воскрес из мертвых, и он желал лично меня с этим поздравить, хотя мама настаивала на том, что истинной причиной этого его желания являлось то, что он просто хотел увидеть Галлию. Тот факт, что пригласил он только меня, а не отца, можно было счесть оскорблением, но мои родители были настолько переполнены счастьем по поводу моего возвращения, что с радостью согласились с таким решением. Лишь Ассур ворчал, что это нарушение традиций.

Он сообщил мне это, когда я в молчании сидел в пустом храме, глядя на римского орла, которого захватил давным-давно. Он лежал на полу перед алтарем Шамаша – мой дар богу. Я услышал шаги у себя за спиной, обернулся и увидел тощую фигуру Ассура. Он стоял и сурово смотрел на меня сверху вниз.

– Я помешал тебе, принц? – его голос звучал низко и очень строго, он по-прежнему действовал мне на нервы, как и раньше, когда я был ребенком.

– Совсем нет, мой господин. Я просто думал о том, как странно судьба управляет человеком, как жизнь висит всего лишь на тонкой нити, которая в любой момент может быть оборвана.

Он опустил свое костлявое тело на скамейку рядом со мной.

– Ты совершил много подвигов и проделал длинное путешествие. Как все это могло стать возможным без помощи Шамаша, который все время за тобой присматривал?

– Но почему именно за мной, а не за десятками и сотнями других, что все это время гибли рядом со мной?

Он улыбнулся. Это был один из немногих случаев, когда я видел такое.

– Мы не можем и не должны сомневаться в воле богов, но я верю, что он предназначил тебя для какой-то очень высокой миссии. Именно поэтому он и вернул тебя сюда, к нам.

Я кивком указал на римского орла, лежащего у алтаря бога, которому я поклонялся.

– Человек, за которым я следовал в Италии, захватил множество таких знаков, но он погиб, был убит в бою, а я выжил. И в один прекрасный день мне нужно будет рассказать его сыну, что я видел, как погиб его отец, и не смог его спасти.

Ассур положил мне ладонь на плечо.

– Когда придет время, ты найдешь нужные слова. Я слышал, что ты выполнил обещание, которое дал человеку по имени Спартак, спас его сына и теперь заботишься о нем. Тебе не в чем себя упрекнуть.