Нутро любого человека - Уильям Бойд

Во время ленча отправился в „Принц Георг“ там все гудело, точно в улье. Это было вудоистское убийство; Оуксу выжгли половые органы; это дело грабителей, искавших золото, которое он прятал в доме; и так далее. Теперь главный подозреваемый — его зять, де Мариньи. Кристи действительно провел ночь в доме Оукса да только все проспал. Ах да: у Герцогини был роман с Оуксом, вот британская секретная служба и прикончила его, чтобы оградить честь Герцога (чуднее, кажется, и не придумаешь).

Я возвращался в „Британский Колониальный“, когда рядом со мной остановилась машина и один из придворных Герцога, Вуд, попросил меня сегодня в 5:00 вечера встретиться с Герцогом в его коттедже на Кабл-Бич.

Позже. Встретился с Герцогом. Мы были одни; он непрерывно курил, казался очень встревоженным. Сказал, что глубоко, бесконечно потрясен убийством сэра Гарри. Поначалу его уверяли, будто произошло самоубийство, и лишь потом поступило известие, что сэра Гарри убили. Удар по голове каким-то тупым орудием, а следом попытка, впрочем, провалившаяся, сжечь тело и дом.

— Я попросил полицию Майами прислать сюда двух своих детективов, — сказал он. — Они появились сегодня после полудня. Будут вести расследование.

— Но зачем, сэр? — импульсивно спросил я. — Почему не Эрскин-Линдоп? (Эрскин-Линдоп это глава Багамской полиции).

— Он совершенно со мной согласен, — сказал, не без некоторой резкости, Герцог. — Местной полиции это дело не по силам. Не думаю, что вы понимаете последствия смерти сэра Гарри — возможные результаты. Нам нужны специалисты. Настоящие специалисты. И все необходимо закончить, раскрыть, как можно быстрее. Так мы сможем свести к минимуму нанесенный колонии ущерб. Какая беда!

— Я понимаю.

Ничего я, на самом деле, не понимал.

Герцог закурил новую сигарету:

— Стало ясно — кристально ясно, что убийцей был де Мариньи. Вы с ним знакомы?

Де Мариньи, приятной внешности зять. Я сказал, что однажды завтракал у него дома и несколько раз случайно сталкивался с ним в „Принце Георге“. Макстей знал его лучше, чем я.

— Хорошо, — сказал Герцог и позволил себе коротко улыбнуться. — Это очень хорошо.

Я все глубже погружался в потемки, ну да ладно. Потом он сказал:

— Я хочу, чтобы вы встретились с детективами из Майами — Мелченом и Баркером — сегодня. Сможете?

— Конечно, сэр. С удовольствием.

Позже. Надо все это записать. Мелчен и Баркер только что покинули мой номер. Мелчен толст и очкаст, неряшлив. Баркер худощав, с копной седых волос, жесткий, подтянутый. Они как раз вернулись из дома де Мариньи (уверяют, что с уликами) и не питают решительно никаких сомнений в том, что именно де Мариньи убил Оукса. Оукс и де Мариньи ненавидели друг друга, де Мариньи уже угрожал ему в прошлом. Оукс так и не простил де Мариньи за дочь, Нэнси, бежавшую с ним из дому (Нэнси было восемнадцать, де Мариньи — тридцать шесть). Де Мариньи разорен, а после смерти Оукса унаследовал бы ту часть состояния, какая досталась бы Нэнси. Прошлой ночью (в среду) де Мариньи давал званный обед, у него нет алиби на срок от 11:30, когда он отвез двух гостей домой, — а живут они неподалеку от дома Оукса, „Уэстберна“, — и до 3:00 утра. Именно в этот промежуток времени и было совершено убийство. У него имелись мотив и средства и отсутствует алиби.

Я спросил:

— Он устроил званный обед, а после пошел и убил своего тестя?

— Такое случается, — ответил Баркер. — Поверьте.

— А что насчет Кристи? — поинтересовался я.

— Все проспал.

— Там ведь, кажется, была попытка поджечь дом?

— Да так, немного огня. Дом даже не занялся.

— И он ничего не учуял? Запаха гари?

— Нет.

Я сказал им, что, по-моему, де Мариньи не из тех, кто способен на убийство. Сказал, что он принадлежит к питающим необъятное довольство собой нарциссистам, чей главный жизненный интерес — сообразить, кто следующий с ними переспит.

— Убийцу заранее не угадаешь, — покровительственно произнес Баркер.

Затем Мелчен сказал:

— Герцог очень высокого мнения о вас, коммандер Маунтстюарт.

Я ответил, что рад это слышать.

— Нам нужен кто-то, способный подобраться к поближе де Мариньи, и Герцог сказал, что вы — идеальная кандидатура.

— Подобраться поближе? — переспросил я.

Вступил Баркер:

— Мы хотели бы, чтобы вы завтра выпили с де Мариньи.

— Зачем?

— И, ну, вы понимаете, просто суньте в карман что-нибудь, к чему он притронется — стакан, коробок спичек, пепельницу. А потом принесите нам, мы здесь, в отеле.

Я встал и велел им убираться. Они обменялись усталыми взглядами.

— Герцог будет очень разочарован, — сказал Баркер.

Я ответил:

— Подождите, пока он не узнает, о чем вы меня только что попросили. На вашем месте, я заказал бы билеты на завтрашний самолет до Майами.

Оба удалились, невозмутимо. А я сел и записал все это.

Сижу на заднем сиденье такси неподалеку от Дома правительства и записываю это на клочке бумаги [записанное было позже перенесено в дневник]. Сейчас 9:13 утра. Меня спешно затребовали к Герцогу, для разговора, и провели в его кабинет. Герцог чопорно стоял перед книжными полками.

— Спасибо, что пожелали увидеть меня, сэр, — сказал я. — Эти два никчемных дурака из Майами ни больше ни меньше, как…

— Они сказали мне, что вы отказались помочь им.

— „Помочь“? Вы знаете, что они просили меня сделать?

И тут он как будто немного спятил. Голос его зазвучал, как высокий полупридушенный визг, лицо побагровело.

— Если я не могу попросить друга, британского офицера, о помощи в наихудшем кризисе, какой когда-либо видел этот остров!.. Я заверил их, что они могут на вас положиться, Маунтстюарт. Они сказали, что им нужен надежный человек, и я ответил, мгновенно: коммандер Маунтстюарт. И вот как вы со мной поступили! Вы бросили меня в беде! Я глубоко оскорблен, я разочарован в вас.

— Одну секунду, сэр. Они просили меня бросить тень на…

— Они высоко профессиональные полицейские следователи, которые точно знают, что делают, и точно знают, что должны сделать, чтобы привести это отвратительное дело к скорому и надлежащему завершению. Де Мариньи убил сэра Гарри Оукса — точка. Чем скорее этот человек окажется за решеткой, тем легче будет острову.

— При всем моем великом уважении, сэр, вы ошибаетесь. Это до конца циничные, нечистые на руку люди. Они вовсе не то, что вы думаете.

— Не смейте говорить мне, что я думаю! Убирайтесь! Убирайтесь! Вы мне не нужны!

И я ушел. Таким, дословно, был наш разговор.

В пятницу ночью. По всему Нассау разлетелась новость: Де Мариньи арестован этой ночью за убийство сэра Гарри Оукса. В комнате убитого найдены отпечатки его пальцев. Баркер и Мелчен отыскали нужного им человека.

Все еще несколько ошарашен случившимся. Вполне законченная картина у меня из кусочков не складывается, но и в том, что получается, хорошего мало. Сегодня на площади Виктории происходил сбор средств в пользу Красного Креста. Команда II22 развлекалась кеглями, „тяни на счастье“, сбиванием кокосовых орехов и прочими играми, ну я и отправился посмотреть, как они там справляются.

Герцогиня, которая состоит в патронессах Багамского Красного Креста, открыла праздник и прошлась по площади, здороваясь с людьми, осматривая лотки и выставленные на продажу вещицы, — она была, как обычно, изящна и дружелюбна. Приближаясь к моей команде, Герцогиня заметила меня и поступь ее сразу замедлилась. Она избегала смотреть мне в глаза, но и проигнорировать нас, конечно, не могла. Пожала мне руку и улыбнулась, не разжимая губ.

— Как чудесны ваши британские моряки, — сказала она и почти уже двинулась дальше, когда я негромко спросил:

— Ваша милость, как Герцог?

И тут я увидел в ее глазах бездонное озеро ненависти.

— Иуда, — прошептала она и повернулась ко мне спиной.

[ПОЗДНЕЙШАЯ ВСТАВКА. Декабрь 1943. Эти заметки составлены с помощью командира эскадрильи Сноу, который посылал мне газетные отчеты о суде над де Мариньи (состоявшемся в октябре), и младшего лейтенанта Кроуфорда Макстея, в июле и в августе навещавшего де Мариньи в тюрьме.]

Некоторое время назад, в ранние часы четверга, 8 июля 1943 года, был убит сэр Гарри Оукс — спящим, в спальне своего дома „Уэстберн“. Его ударили по голове каким-то имеющим острый шип орудием, которое оставило четыре глубоких, проникающих, треугольной формы ранения перед и за его левым ухом. Череп в нескольких местах треснул. Затем тело было частично сожжено, большая часть пижамы сгорела, как и москитная сетка над кроватью. Подпалины покрывали матрас, стоявшую у кровати раскладную китайскую ширму и ковер. Все тело было осыпано перьями из разодранной подушки. На стенах комнаты остались, расположенные довольно низко пятна крови и отпечатки окровавленных ладоней.