Нутро любого человека - Уильям Бойд

Разъезды. Фрейя и Стелла — в Чешир. Я на неделю присоединился к ним. Затем десять дней в Девоне, с Липингами. Щемящий август. Внезапная депрессия от мысли, что мы воюем уже три года, почти. Я вспоминаю нашу жизнь в полные треволнений и тревог тридцатые годы, и они кажутся мне сгинувшим золотым веком.

Вернулся из Девона. Водил Стеллу к маме, которая вдруг сильно постарела. В конце концов, ей шестьдесят два. Она внезапно начала вспоминать Монтевидео, что на нее не похоже: ей всегда так хотелось уехать в Европу и даже Бирмингем казался экзотическим городом. Однако сегодня мама, пока мы сидели в ее запущенной комнате, и Энкарнасьон мыла в единственной раковине чайные чашки, сыпала жалобами. Логан, сказала она, я обратилась в una patróna [хозяйку пансиона] — это меня унижает. Мне захотелось сказать ей, что если бы она не позволила Прендергасту промотать оставленное нам отцом небольшое состояние, мы жили бы сейчас в куда большем комфорте, — да не хватило духу. Я заметил, что она теряет вес, это ее и старит — мама всегда была „пышечкой“. Теперь уж нет. Стеллу она очень любит и эта любовь мирит ее с потерей Лайонела и аристократической снохи. И она, и Энкарнасьон упиваются светлой кожей и волосами Стеллы, ее голубыми глазами, как если бы та была своего рода генетической шуткой. Они зачарованно разглядывают ее, подчеркивая самые обычные вещи: „Смотри, как она открывает буфет“, „Смотри, снова шмыгает“, „Ты погляди, как она играет с куклой“. Выглядит все это так, точно ни один ребенок в истории подобных подвигов еще не совершал. Беря девочку на руки, они то и дело целуют ее — ручки, колени, уши. Стелла, собранная и терпеливая, не противится этим вольностям. Когда мы уходили, я, закрывая дверь, услышал плач и стенания.

Письмо от Родерика с намеками на возможность судебного преследования и требованием вернуть аванс за „Лето“. Одновременно — появление машинописной копии романа Питера Скабиуса со зловещим названием „Вина“. Первое предложение: „Саймон Трампингтон никогда не думал, что тяжеловозы будут отождествляться у него с красивой девушкой“. Не вынесу я этого чтения, потому что знаю — эксплуатация недолгой, несчастливой жизни Тесс внушит мне отвращение и только выведет из себя.

Написал Питеру — наврал, — что прочел роман в один присест, что считаю его сделанным „мастерски“ (очень удобное слово), что это „превосходная дань“ Тесс, похвалил за отвагу, которая потребовалась, чтобы написать столь мучительную и т. д. и т. п. Сделал одно предложение — переменить имя героя, которое слишком отзывает П. Г. Вудхаузом. Написал, что перечитаю роман, когда буду в более спокойном состоянии, — надеюсь, мне все же удастся когда-нибудь принудить себя к этому.

Заявились очень довольные собой Флеминг и Годфри и велели мне укладывать вещи, необходимые в тропиках. „Вы отправляетесь в солнечные Карибы, — сказали они, — вот же везучий такой и разэдакий“. Очень смешно, ответил я, оставьте ваши шуточки для новичков. Однако они не шутили: герцог Виндзорский вот-вот снова войдет в мою жизнь.

Нью-Йорк. Меня временно повысили до чина коммандера, сижу теперь в отеле в центре города, поджидаю мою новую команду. Я полагаю, — если называть вещи своими именами, — что стал шпионом и отправлен следить за Герцогом и Герцогиней. Чувствую себя немного неловко.

Флеминг и Годфри посвятили меня в предысторию. Герцог без особой охоты, но с прилежанием осваивал новую для него роль губернатора Багам. Он подружился со шведским мультимиллионером по имени Алекс Веннер-Грен (основателем компании „Электролюкс“), — человеком, нажившим огромное состояние на пылесосах и холодильниках и, подобно многим богатым обитателям Нассау, не желающим платить с этого состояния никакие налоги. Багамы устраивают Веннера-Грена не только тем, что там не берут налогов, само географическое положение их позволяет ему держаться поближе к Южной Америке, в которой у него имеются все разрастающиеся деловые интересы. Он и Герцог сблизились — вместе обедали, Веннер-Грен ссудил Герцогу свою яхту, — но затем, в июле прошлого года, Соединенные Штаты внесли Веннер-Грена в черный список и объявили его приспешником нацистов. Британия последовала их примеру, и Герцог вынужден был объявить своему другу, что въезд на Багамы для него закрыт.

ОМР получил от агента в Мехико информацию о том, что Веннер-Грен участвовал в грандиозной валютной спекуляции и нажил огромные барыши. Существуют опасения — тревога, — что и Герцог тем или иным способом также участвовал в ней. Личный годовой доход Герцога, включая и его губернаторское жалованье, оценивается как лежащий между 25 000 и 30 000 фунтов. Его капиталы размещены на счетах английских и французских банков, так откуда же, если он действительно спекулировал вместе с Веннер-Греном, взялись у него деньги? Вот это я и должен попытаться выяснить. Никто, разумеется, об этом не говорит, но если Герцог виновен, то его действия равноценны измене.

Ставки высоки и задание это вызывает во мне ощущение неудобства. Я ничего не имею против Герцога и Герцогини — напротив, они были со мной добры и дружелюбны. Думаю, это моя пространная памятная записка относительно Лиссабона обратила меня в нашем отделе в специалиста по Герцогу. Таким образом, план сводится к тому, что я появлюсь на Багамах, как командир ТК [торпедного катера], направленного туда для охоты за подводными лодками. Я должен постараться снова снискать расположение герцогской четы и выяснить, что только смогу.

Оказалось, не ТК, а моторный баркас береговой охраны — МББО II22. Мы на ровной скорости идем к югу, побережье Нью-Джерси проплывает по правому борту. Теперь я встревожен вдвойне. Я встретился с моим судном и командой, пришедшими с Бермуд, в Бруклинской гавани. Командовал II22 немногословный молодой шотландец, младший лейтенант Кроуфорд Макстей. Я вручил ему мои бумаги (подписанные адмиралом Атлантического флота), и он, читая их, даже не попытался скрыть свою реакцию — неверие, а там и исполненную отвращения покорность. Спросил, какое судно было у меня в последний раз под началом, и я объяснил, что мой чин в ВМС носит скорее „почетный“ характер. „Багамы? — сказал он. — И какого черта мы будем там делать?“ „Исполнять мои приказы“, — ответил я, очень холодно. Он едва на палубу не плюнул. Боюсь, любви у нас с ним не получится. II22 — большое новое деревянное судно, вооруженное глубинными бомбами и двумя пулеметами „Льюис“, команда состоит из десяти человек. Я делю с Макстеем крохотную каюту (две койки, одна над другой, моя верхняя), здесь же мы и едим. Нам предстоит спуститься до Флориды, а оттуда идти на Багамы. Думаю, что вызвало у Макстея настоящее отвращение, так это количество багажа, которое я погрузил на борт (я знаю, что мне предстоит участвовать в официальных приемах и потому должен быть соответственно одет), плюс то обстоятельство, что я везу с собой клюшки для гольфа.

Нассау, остров Нью-Провиденс, Багамы. Макстей и его команда определены на постой в форт Монтегю, это примерно в миле к востоку от города, а я снял номер в „Британском Колониальном“ отеле — похоже, набитом американскими инженерами и подрядчиками, судя по всему, съехавшимися сюда для строительства новых аэродромов. Вышел прогуляться по городу — толпы американских солдат и курсантов ВВС. Нассау, если особенно не приглядываться, выглядит скорее красивым, чем обветшалым. Это колониальный городок с населением в 20 000 или около того человек. Деревянные здания выкрашены в розовый цвет, очень много тенистых деревьев. В центре — опрятная маленькая площадь с памятником королеве Виктории, по обеим сторонам от которого расположены правительственные учреждения и суды. От гавани земля поднимается к гряде холмов, на вершине одного из них стоит Дом правительства (фронтон с колоннами, также розовый). Главная улица носит название Бэй-стрит, она почти в пять кварталов длиной, с затененными тротуарами, вдоль которых выстроились сувенирные магазинчики, продающие туристам безделушки и тряпки. К востоку от моего отеля расположен яхт-клуб, а к западу площадка для гольфа и клуб для чистой публики. Веннер-Грен владеет собственным островом, Хог-Айлендом, замыкающим лагуну гавани со стороны моря.

Я взял такси, поездил вокруг города: там и сям стоят большие дома, окруженные тропическими парками, а в глубине острова размещены две большие авиационные базы, на которых проходят обучение курсанты. Мы проехали мимо Дома правительства, и я заметил плещущийся на ветру „Юнион Джек“. Попытался представить себе Герцога и Герцогиню в этой удивительной, тупиковой, тропической глуши. Слово „городок“ приобретает здесь новый смысл. Герцога загнали в Нассау, от греха подальше, на сколь возможно долгое время, уж это-то понятно. Быть Королем и закончить вот этим — более вопиющее оскорбление трудно себе представить. Уже три приглашения на обед. Завтра пойду в ДП, засвидетельствовать почтение.