Антикиллер - Данил Корецкий

Семья Кореневых переехала сюда, когда Лису было восемь лет. Наслушавшись разговоров о месте будущего жительства, он с опаской прошелся по кривой, с крутым спуском улочке вдоль деревянных и саманных домишек с выкрашенными в охряной цвет крышами. Краску изобильно воровали с комбайнового завода, кроме крыш, ею красили и деревянные полы.

Люди попадались обычные, только майки мужчин открывали обильные синие разводы татуировок, улыбки обнажали щербатые, с тусклыми фиксами рты.

И у женщин имелись татуировки, это Лиса удивило: раньше он такого не видел.

Удивило и то, что двое сверстников, с которыми он в первый день познакомился, называли друг друга не именами, а прозвищами. Худощавый, с нездоровым румянцем Муха и плотный, с налезшими друг на друга передними зубами Кривозубый. Через несколько лет Муха стал Крысой, тогда Лис думал, что по фамилии Кривсанов, но годы спустя понял: скорее из-за личностных наклонностей и привычек.

Валерка Добриков так и остался Кривозубым, потому что у одуревших от пьянства родителей не хватило ума отвести его к стоматологу. В околодонской слободке не придавали значения физическим недостаткам, а уж тем более косметическим дефектам. Как есть, гак и есть. Жить можно – и ладно! А если жить становилось нельзя – хлебнул уксусной кислоты вместо водки, или напоролся брюхом на нож, или блевал, лежа на спине – тогда со смирением умирали. Похороны, поминки, водка – жизнь шла по следующему кругу.

Большинство обитателей неказистых домишек работали рядышком, на городской ТЭЦ, длинный забор которой тянулся напротив облупившихся, просевших и растрескавшихся фасадов. Ночью за забором гремели цепями об отполированную проволоку громадные лохматые псы.

В безветренную погоду высокая кирпичная труба засыпала окрестности крупной черной пылью. Если у кого-то в это время сохло белье, то оно изменяло цвет на противоположный, приходилось перестирывать, а воду носили в горку за квартал, потом взгромождали на печь огромные выварки. Но это считалось в порядке вещей, поэтому ругались беззлобно, для порядка Только тетя Нина из сорок девятого дома громко материлась и грозила трубе татуированной ладонью с обрубками среднего и указательного пальцев. Тема экологической катастрофы еще не вошла в моду, но черный снег производил на маленького Коренева путающее впечатление, и он перекапывал его крохотной лопаткой, но желаемого эффекта не добивался, извлеченный из глубины белый снег смешивался с угольной пылью и приобретал неряшливый буро-серый цвет.

Среди пацанов часто затевались споры – хватит ли смелости залезть по ржавым железным скобам хотя бы до середины трубы. Но желающих не находилось.

– Если бы внутри, я бы залез, – сказал Крыса – Там ветром не сдует и землю не видно.

Кореневу тоже показалось, что по внутренним стенкам забраться наверх легче.

Потом ТЭЦ перешла на газ и перестала загрязнять окрестности, угольные котлы убрали, и Генка, сын сторожихи, пустил приятелей в гулкий, уходящий далеко вверх, к небольшому кружку неба кирпичный конус трубы. Здесь тоже имелись ржавые металлические скобы, но Крыса только мотнул головой.

– Не полезу. Если бы она ровной была... А она вишь как наклонена...

Здесь, за проходной ТЭЦ, Коренев одержал первую ощутимую победу в физической схватке. Крыса с Кривозубым набросились на него вдвоем, они были явно сильнее, но, когда он въехал одному в ухо, а второму по скуле, оба спрятались в ведущем к трубе тоннеле и оттуда жалкими голосами просили мира и прощения.

Коренев подобрал какую-то палку и был настроен воинственно, видя это они вылезли наружу на коленях. Лис отбросил палку и даже не настукал по подставляемым шеям. Сам бы он не стал беспричинно нападать на товарища, не ползал бы на коленях и не подставлялся под карающие удары. Тогда он сделал вывод о том, что люди есть разные и ведут они себя тоже по-разному. Одни не хамят, не наглеют, живут с достоинством, другие беспардонно прут на рожон, но, получив отпор, ломаются и готовы на все, чтобы ублажить победителя.

Этот вывод оказался очень важным и неоднократно подтверждался впоследствии, когда Лис вламывался один в ночные притоны и мгновенно «вырубал» самого борзого, тем самым приводя в повиновение всех остальных. Крыса с Кривозубым в то время уже мотали срока, Кривозубый в конце концов выскочил, а Крыса так и затерялся за колючей проволокой.

– Особо опасным признали, – осуждающе качал головой Добриков, щеря наросшие один на другой зубы. – Не может понять; всю жизнь в зоне не протопчешься, все равно «завязывать» надо...

Сам Кривозубый «отошел», устроился грузчиком, прописался в Центральном районе. Лис его встретил почти случайно, улыбнулся дружески, протянул руку – старые товарищи, как-никак!

Актерство, игра – какие они, к черту, товарищи, но опер должен располагать к себе людей, а майор Коренев умел это делать.

– Кем был-то в зоне? – спросил, чтобы поддержать разговор. – Мужиком?

– А кем же? – оскорбленно ответил «друг детства».

По тону Лис понял, что неопрятный, косноязычный, с явно выраженным физическим недостатком Кривозубый скорей всего был чушкарем, а может, и пидором. Но виду не подал, поговорил по душам, обещал помощь и поддержку, намекнул, что, может быть, и к нему обратится за советом. Польщенный Кривозубый кивал, хотя в глубине души прекрасно понимал, за каким «советом» может к нему обратиться матерый опер, о котором среди блатных ходили легенды...

Когда Кривозубого забрали в вытрезвитель, Лис помог, сообщение на работу придержал, спас гражданину Добрикову тринадцатую зарплату. Но и тот, когда понадобилось, «дунул» – и раз, и другой, и третий... Долг платежом красен, хотя какие счеты между товарищами!

С воровской общиной Коренев обходился уважительно, но свысока, как союзный авторитет с местным. Если надо было – заезжал запросто к Черномору, а то и к Кресту в колонию заглядывал, решал свои вопросы, в чем-то братве уступки делал – в любом деле интерес должен быть взаимным.

По «понятиям» отношения между ворами и сыщиком определены строго, ты его уважай да палец не давай – без руки останешься. Все знали, что денег Лис не берет, абы с кем не пьет и слово держит. Правда, давал он слово редко, по-крупному никого не отмазывал, а множество пальцев и рук держал крепко – не вырвешь!

Тогда все было ясно: вор ворует, сыщик ловит. Вор – это вор, сыщик – это сыщик. Один прячется, другой охотится.

Но вот накатили новые времена, и все перемешалось. Один кооператор с другого бабки сдаивает, вчерашние спортсмены частные ларьки и магазины данью обкладывают, накачанные мальчики с наглыми рожами и в броской униформе раскатывают на «мерседесах», почти не таясь «глушат» конкурентов, сжигают торговые точки... И никто ничего не боится, закон как-то потишал, а потом его и вовсе в жопу засунули.

Сейчас кулак закон, а лучше – «макар», «калаш», «лимонка»... И эти новые, спортивно-кожаные чувствуют себя как рыба в воде. Раньше «призраки» с самодельными автоматами пять лет на кассиров да инкассаторов нападали, перестреливались, ранили, убивали, сами пули получали, пока их не схватили и не расшлепали. А захватили за все эти годы двести пятьдесят тысяч, да и то самый большой куш – рюкзак с двумястами двадцатью «штуками» только сорок минут в руках подержали, догнали, отобрали, одного на месте уложили. Так что весь их доход за пять лет смертельного риска – шесть отечественных «Жигулей»!

А сейчас рэкетирская группа без всякой стрельбы, на одном страхе за полгода «делает» по «мерсу» и квартире каждому!

Лис аж зубами скрипел от ярости. Не на эту шелупень, на тех, кто страну в страх и беспредел опустил Сам-то он никого не боялся кулаком без разбора дробил развитые жвачкой челюсти, ломал руки с зажатыми железками, ногой яйца разбивал, если по-другому не понимали.

Братва его за крутость уважала, к тому же в нее твердо вбито железное правило: м е н т ы н е п р и к а с а е м ы! Это правило Ларченков с Босяковым, Головановым, Карначом и другими операми старшего поколения вбивали, не жалея кулаков, пистолетных рукоятей и автомобильных аккумуляторов.

Но «новые» никаких правил не знали и знать не хотели! У них одно правило: все самое лучшее себе отхватить – денег побольше, баб – покрасивее, тачек – пошикарней... А кто этому мешает – грохнуть, и все дела!

На Лиса раз двое напали, один сзади удавкой горло перехватил, второй дубинкой глушит, норовит в висок попасть. Опер успел под петлю палец просунуть, ногой второго в колено лягнул, а руку – под мышку, к новомодной кобуре, в которой ПМ стволом назад висит с патроном в стволе в нарушение дурацких инструкций. Дотянулся до спуска – бах! Прямо сквозь пиджак пуля заднему в сердце угодила, а Лис обстоятельно за переднего взялся, пришлось в реанимацию отправлять.

Эта история ему веса прибавила, и оказалось, что «новые» прекрасно способны некоторые правила усвоить и даже назубок заучить. Например, майора Коренева лучше не трогать, он бешеный и стреляет не задумываясь...