Вечер медведя - Шериз Синклер

косые лучи солнца пробивались сквозь деревья. Красиво, но… тревожно. Она чувствовала, как гормоны начинают бурлить в ее венах.

По закону, она должна присутствовать на Собрании… но сейчас она была так, так далеко.

Слишком скоро солнце сядет, взойдет луна, и у нее пробудится потребность в спаривании.

***

Услышав, как открылась входная дверь, Бен сказал в трубку:

— Наверное, это она. Я тебе перезвоню. — Он положил трубку, шагнул в прихожую и остановился при виде Райдера. — Черт, это ты.

— Чертовски хорошее приветствие. — Глаза брата сузились. — Что случилось?

— Звонила Брианна. Сказала, что Эмма исчезла с территории фестиваля Белтейн около обеда. Они нашли ее одежду и бандаж с ноги на тропе и решили, что она, вероятно, приняла форму животного и отправилась на пробежку.

— Логично. Поскольку она не оборачивалась с тех пор, как ее ранили, ей бы хотелось снова облачиться в мех, — нахмурился Райдер. — Целитель разрешил ей оборот?

— Нет. И она не вернулась, чтобы помочь Бри. Ты же знаешь, что Эмма не бросает работу. — Беспокойство сжало его ребра. — Где ты был? Ты ее видел?

— Э — э—э… Я оставил котенка играть с другими детенышами.

Проклятье, он совсем забыл о детеныше.

— Минетта чувствует себя комфортно вдали от нас?

Выражение лица Райдера смягчилось.

— Да. Бонни говорит, что няньки приведут детенышей на фестиваль на час, прежде чем уложить их спать.

— Минетте понравятся костры. — Ей было бы веселее, если бы там был бард. — Ты вообще не видел Эмму?

— Нет, с тех пор как я высадил ее у таверны. О чем, черт возьми, она думает?

— Некоторое время назад она сказала, что не посещает Собрания.

— Неудивительно, если она жила в пещере, брат, — сказал Райдер. — Но у меня сложилось впечатление, что она хотела быть с нами сегодня, даже если нервничала.

— Может быть. — Бен потер лицо. — Может, у нее сдали нервы.

— Одно дело — пропускать Собрания в глуши. Но в городе? Козантир не позволил бы плодовитой самке исчезнуть из генофонда.

Бен поморщился. Он фактически делал то же самое, никогда не изливая свое семя внутрь самки. Мать, возможно, не одобрила бы это, но, возможно, она поняла бы почему.

— Что, черт возьми, могло случиться, что заставило Эмму так насторожиться?

— Понятия не имею, но, клянусь рогами Херне, ей давно пора поделиться с нами. — Райдер нахмурился. — Лучше бы ей не убегать с Собрания. Нога у нее еще не совсем окрепла.

— Нет. — Если бы она была одержима своим прошлым, вернулась бы она вообще? А что, если она пострадала? Хотя адских гончих в полнолуние не бывает, несчастные случаи могут произойти в любой момент.

Клянусь Богом, Эмма.

Бен открыл дверцу шкафа и достал куртку.

— Я собираюсь на фестиваль, чтобы уловить ее запах.

Не колеблясь, Райдер тоже вытащил пальто.

— Я помогу.

Знание того, что он и сородич идут в ногу за Эммой, ободряло.

— Спасибо, брат. Но после того, как мы найдем ее след, ты должен остаться на Собрании на случай, если она вернется — или если Женевьева попытается добраться до Минетты.

На лице Райдера появилось воинственное выражение, прежде чем он кивнул.

— Согласен. Я подожду — неважно, сколько времени это у тебя займет. Если она зайдет слишком далеко…

— Да. — Беспокойство поселилось в животе Бена. — Из-за больной ноги у нее могут возникнуть проблемы с возвращением.

Глава 21

Колд — Крик, Территория Северных Каскадов — полнолуние Белтейна.

Благословение матери, но почему это не прекратится? Клянусь Богом, она никогда еще не испытывала такого сильного желания. Ни разу с тех пор, как это случилось в первый раз. Слезы текли по щекам Эммы, когда она, пошатываясь, спускалась по тропе к Колд — Крик. У нее не было выбора. Каждый нерв в ее теле кричал о необходимости спаривания. Жар полной луны, бурлящий в ее венах, гнал ее вниз с горы, туда, где были самцы.

С каждым шагом боль глубоко пронзала ее правую ногу. Ее ножной бандаж валялся на тропе где — то рядом с таверной, и у нее не было трости.

Четыре ноги были бы лучше, чем две, но с восходом луны похоть расцвела в ее крови, и тело превратилось в человеческое. Она так и не смогла вернуться в медведя.

Оборотни спаривались как люди; при полной луне ее тело оставалось человеческим.

Она подняла глаза. Ночь была ясная. Серебристая луна опустилась лишь на бесконечно малую величину с тех пор, как она смотрела на нее в последний раз. До захода луны оставалось еще несколько часов.

Даже если ей удастся добраться до Колд — Крик, она рискует остаться без ноги. Она уже несколько раз падала, едва не сломав все еще хрупкие кости.

Будет ли кто — нибудь искать ее? Одиночество нахлынуло и разрушило ее сознание. Она споткнулась и упала, опираясь на руки и неповрежденное колено. При ударе ее раненую ногу пронзила новая боль, как будто она сунула ее в мясорубку.

Ай, ай, ай.

Опустив голову, она попыталась подняться, но после дня бегства от своего прошлого и нескольких часов спотыкания обратного пути к Колд — Крик, силы покинули ее. И все же жар полной луны тянул ее за собой, как стремительный поток. Почему все стало намного хуже, чем раньше?

Звук шагов четвероногого животного на тропинке заставил ее поднять голову. Нехорошо. Оно было достаточно большим, чтобы шелестеть в кустах по обе стороны тропы, и быстро приближалось. Она понюхала воздух, но ветер дул не с той стороны — и, несомненно, донес ее запах прямо до животного.

Она попыталась встать, но не смогла. С бешено колотящимся сердцем она схватила упавшую ветку.

Животное появилось в поле зрения. Огромный медведь гризли, более чем в два раза больше ее медвежьей формы.

Во рту у нее пересохло. Не двигайся.

Пасть медведя открылась, обнажив ужасающие клыки.

О, она знала, как это будет больно. Дрожь пробежала по ее телу.

Когда лунный свет осветил серебристую шерсть гризли, она уловила его дикий запах… сопровождаемый знакомым, пьянящим, мужским ароматом.

— Бен? — прошептала она.

Медведь поднялся на задние лапы, и ужасающий рев разъяренного гризли наполнил воздух и эхом отразился от горных вершин.

Ее мышцы превратились в воду, и она впилась пальцами в сосновые иголки и грязь, чтобы не упасть.

Потом он пошевелился. Да, это был Бен, и он был в ярости.

Он подошел и встал над ней, такой же огромный самец, как и медведь, его лицо потемнело от гнева.