Как исправлять ошибки (СИ) - Алексей Веселов

– А что это, великомудрый Аль, у вас Сырок про обувку какую‑то спрашивал? До зимы вроде как далеко пока, или нам путь на север, в снега предстоит?

Красиво загнул, правда? Мол, меня только предстоящий боевой поход интересует и его направление. Даже немного возгордился своей дипломатичностью. Ага, умник, как же! Пошел лужу по морю обходить. Сириус застыл, изогнувшись к собственной спине, забыв спрятать язык. У Аля глазки забегали, бороденка затряслась, пальчики зашелудили. Неуместная светская улыбка, прилипшая к моей физиономии, сходить почему‑то не желала, отчего я выглядел еще глупее, если такое вообще возможно.

– Ну‑у‑у? Сам скажешь, или мне‑у все‑у ему‑у выложить? – подал, наконец, голос Творожок.

– Да нет, да чего там… – засуетился звездочет. – В общем, мне это… дела у меня… срочные… Друга мне навестить нужно. Да!

Он замахал руками, не обращая внимания на снова принявшего распушенно‑агрессивную стойку кота, и в воздухе возникло марево. Прежде, чем я успел что‑то сказать, а кис прыгнуть, Аль сделал шаг и растворился в телепорте.

– Держи‑и‑и‑и! – завизжал Сыр и попытался ломануться следом за магом.

Всю жизнь меня учили, что лезть в чужие телепорты, да еще закрывающиеся, смертельно опасно. Не для того я пережил последний водный апгрейд, чтобы эта клетчатая муфта сгинула где‑то в межреальностном перепутье. Я взмыл в воздух и помчался наперерез Сириусу. Но кис летел, как таран. Даже когда я схватил его поперек туловища, он продолжал движение. Я с ужасом понял, что, еще мгновение, и мы оба врежемся в едва заметное остаточное марево телепорта. Не знаю, что я сделал, и едва ли смогу когда‑нибудь объяснить. Проход, сотворенный Алем, почувствовав мой страх, вдруг расширился снова, но нас не пропустил. Дымка начала рассеиваться и при этом приобретать материальность, и спустя мгновение мы с Сырком прилипли носами к некоему подобию стекла, за которым разворачивалось преинтереснейшее действо.

Я сразу узнал роскошный, увешанный зеркалами кабинет с резным ореховым столом и красивыми, но неудобными кожаными креслами. Помню, когда я оказался в нем первый и единственный раз, величие убранства произвело на меня подавляющее действие. Я казался себе ничтожеством, посягнувшим на недосягаемое звание мага. И было ужасно стыдно, что я отнимаю драгоценное время у великого мудрого Шимшигала.

Сейчас же хозяин кабинета не казался ни великим, ни мудрым. В прожженной рубашке, с дымящимися волосами, он прятался за креслом от наскоков похожего на разъяренного облезлого петуха де Барануса.

– Верни сапоги, гад! – верещал учитель, посылая в ректора всполохи шипящего пламени. – У нас был уговор!

– И ты его не хочешь выполнять, Аль! – хрипел, задыхаясь от дыма Шимми. – У нас был честный обмен!

– Ты согласился, что берешь их только до тех пор, пока не найдется хозяин! Ты говорил, что хочешь их изучить! И никакого обмена у нас не было!

– Верни мне мою вещь, сквалыга!

– Я не возвращаю подарков!

– Это был обмен!

– Это был дар за услугу!

– Не будет Ока – не будет и сапог! Мы магически договор скрепили, идиот!

– Не будет сапог – не будет и Ока! Не стой у меня на пути, Шимми. И у мальчика не стой! Нечего на нас дворянских псов натравливать!

– Я не имею к этому никакого отношения!

– Так я тебе и поверил! Ты придержал информацию из Магистерии!

– Я не имею влияния на Магистерию!

– Ты всего лишь ее почетный член!

Что было дальше, я не знаю. Когда на меня начала наваливаться темнота, стекло помутнело. Уже проваливаясь в беспамятство, я подумал, что так ничего толком и не узнал ни про сапоги, ни про наезд дворянского собрания, ни даже про собственные джинсы.

За круглым столом, ярко освещенным множеством горящих свечей, сидели четверо. Я не слышал, о чем они говорят, но чувствовал, что беседа очень напряженная. Меня не волновали ни суть этой беседы, ни отсутствие слышимости. Я знал, что звуки придут, как только увижу Ее, а до этих четверых мне не было дела. Поэтому я прятался в тенях в углу комнаты и ждал. Но они каким‑то чудом что‑то услышали, напряглись и обернулись, и хотя ни лучика света не проникало в этот дальний угол, я вдруг понял, что они меня видят. И сразу что‑то неуловимо изменилось в их лицах. Передо мной были хищники, увидевшие жертву.

– Лиз, полагаю, твое право первое, – обратился к единственной женщине тот, что сидел прямо напротив меня. Почему‑то он показался мне смутно знакомым.

Я вздрогнул от удивления, услышав голос, а в следующий момент мужчина улыбнулся, и две пары белоснежных клыков сверкнули в неверном свете свечей. Меня сковал ужас. Женщина, которую назвали Лиз, медленно поднялась и тоже улыбнулась. Клыков у нее не было, но я бы многое отдал за то, чтобы никогда не видеть этой улыбки – улыбки охотницы, загнавшей дичь. Она сделала шаг ко мне, а я не мог пошевелиться. Даже вздохнуть было трудно. Я чувствовал, что это конец, и все пытался понять, как я вообще мог здесь оказаться, и где Она, та, ради которой я вынужден видеть всех этих странных существ. Но тут же пришла мысль, что они могут причинить зло и Ей тоже. Меня они заметили, но пусть Она остается вне поля их зрения, пусть будет в безопасности.

Но Она решила иначе. Смех, похожий на звон эоловой арфы возвестил о ее появлении, и четверо застыли, в одно мгновение превратившись из хищников в напуганных детей. Кутаясь во мрак, из которого вышла, Она сделала шаг вперед и обвела их взглядом. Покачала головой, как недовольная мать, поймавшая отпрысков за недостойным занятием. Бросила мимолетный взгляд на меня и улыбнулась. Потом повернулась к женщине.

– Лиза Йолик, ты действительно думаешь, что вправе выпить энергию из моего единственного друга? И что у тебя хватит сил сделать это через грани всех миров? – вампирша потупилась и промолчала, а меня охватило ликование. Она назвала меня своим единственным другом!

– Сядь! – приказала Она, и женщина повиновалась. Она посмотрела на того, кто заговорил первым. – Ты всегда был затейником, Артес Торету, но почему мне кажется, что твои затеи не довели тебя до добра?

– О чем ты, Владычица Этернидад?! – вздрогнул вампир.

– О том, кто тебя предал, дружок, – усмехнулась Она. – Заметь, тебя, не меня. Мне он по‑прежнему верен, даже немного влюблен. Эта влюбленность и вела его по пути Ночи. Но не привела на путь служения. А что сделал ты, Артес, чтобы вернуть его?

– Я старался, Владычица! – заскулил Артес.

– Ты плохо старался! – припечатала Она, а потом повернулась ко мне.

Одно неуловимое движение, и вот Она уже стоит вплотную.