Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала - Дмитрий Язов

Александр Иванович и поручил мне подготовить тактические учения с дивизией генерал-майора Валентина Ивановича Варенникова. Дивизия дислоцировалась в Кандалакше, Алакурти, Пинозере и Лупче-Савине. Шел февраль 1964 года. Стояла снежная зима, февраль расщедрился сильными морозами.

Добравшись до места, я промерил на озере толщину льда, изучив возможность посадки самолетов прямо на лед. В конце рекогносцировки вывод напрашивался сам: учение возможно проводить только вдоль дороги на Алакурти.

Утверждая замысел учения, генерал армии М.И. Казаков прежде всего поинтересовался, какова толщина снежного покрова, пройдут ли танки. Я доложил: на переднем крае «противника» танки смогут пройти с большим трудом, а вот автомобильная техника в снегах завязнет. Вся надежда на колонны. Необходимо сформировать и отряды лыжников, чтобы обходить оборону «противника» по высотам.

Учение проводили в марте. На севере еще не чувствовалось, что пришла весна. Ночью всполохи северного сияния напоминали, что мы у полярного круга.

По тревоге дивизия организованно вышла в запасный район сосредоточения, где командиру дивизии вручили «боевой» приказ. «Противник» был реальный – расквартированный в Алакурти полк.

Валентин Иванович Варенников – опытный северянин. Он понимал, что наступать по дороге – значит упустить инициативу, «противник» дорогу оборонял. Но дорога необходима для материально-тылового обеспечения. Поэтому Валентин Иванович в каждом полку создал на ГТТ, ГТС обходящие отряды. Минометы, тяжелые пулеметы, даже кухни разместили в кузовах тяжелых транспортеров. Зато легкие орудия поставил на специально изготовленные лыжи-волокуши.

Обходящие отряды сделали свое дело, еще шел бой за главную полосу обороны, а некоторые «опорные пункты противника» были уже в руках этих отрядов. Но что удивительно: трое суток на морозе и в снегу, и никаких происшествий. Это говорило о высокой выучке дивизии и опыте командиров.

Группа разбора всю ночь напролет готовила материалы для подведения итогов, и в пять утра я доложил командующему, что материалы к разбору готовы, заодно поинтересовавшись, какую выставить оценку дивизии.

Михаил Ильич улыбнулся и с хитрецой сказал: «Вы как школьники: обязательно выстави в дневнике пятерку или трояк. А я просто скажу: дивизия подготовлена для выполнения задач в условиях Крайнего Севера. Командиры с поставленной задачей справились».

Чуть позже, летом 1964 года, в округе проводились фронтовые командно-штабные учения. К этому времени я был уже назначен начальником Первого отдела УБП. На учениях участвовал как представитель штаба. Исполнял обязанности командира корпуса генерал-майор П.И. Клесов. Начальник штаба – полковник Неможенко.

После подъема по тревоге Управления корпуса мы вручили ему письменный приказ перебазироваться в район западнее Кандалакши. Средства связи, подразделения обеспечения были отправлены эшелоном по железной дороге, а сам штаб и мы, посредники, полетели вертолетом Ми-6. Погода была хорошая, и казалось, ничто не предвещает беды. Но когда стали проходить Белое море, началась тряска, вертолет бросало то вверх, то вниз, к тому же километра за три до аэродрома Пудежемья вдруг послышался пронзительный свист. Это лопнула труба высокого давления, по которой подавалось масло.

Резервная система не сработала, и вертолет резко пошел вниз. Лопасти винта еще вращались, за счет чего и создавалось торможение. Так мы дотянули до кромки полосы на аэродроме.

На нашу беду в редукторе загорелось масло. К счастью, дверь в вертолете не заклинило, и мы – 65 человек, как гномы в мультяшках, выскакивали из салона. Подошли пожарные машины, потушили огонь. Генерал Линев доложил в штаб руководства учением о происшествии, и часа через два нам прислали четыре вертолета Ми-4, учение продолжалось.

Когда Варенников узнал об аварии, то поспешил на пункт управления корпусом справиться о нашем здоровье. Шишки набили многие, и за ужином, который нам устроил Валентин Иванович, мы вспомнили все детали этого полета.

Позже, анализируя командно-штабные учения, генерал-лейтенант А.М. Паршиков сообщил, что я утвержден слушателем в академию Генерального штаба. Я спросил его, кто еще направлен из нашего округа в академию? Он ответил: «Варенников, Черемных, Грачев».

Вскоре я получил отпуск, и всей семьей мы уехали отдыхать в Сухуми, а 29 августа 1965 года я был уже в Москве. Валентин Иванович передал нам, ленинградцам, памятные подарки от командующего войсками – именные командирские часы.

Зачислили нас во вторую учебную группу, старшим был генерал-майор Иван Макарович Волошин. Вот списочный состав нашего послевоенного братства: моряк-подводник – контр-адмирал B.C. Шеповалов, летчик-истребитель – полковник А.П. Елкин, политработник – полковник А.П. Бублин, командир полка – полковник С.А. Стычинский, два начальника штаба дивизии – полковники Г.Г. Борисов и Г.А. Олейников, работник тыла – полковник Н.С. Грачев. От министерства внутренних дел полковник К.Л. Кузнецов. Почти все – фронтовики, Варенников и Стычинский – участники Парада Победы.

Из ежедневной круговерти учебы в академии мне запомнилась поездка в Севастополь. На крейсере «Слава» (бывший «Вячеслав Молотов») мы наблюдали, как моряки вели прицельный огонь по надводным и подводным целям. Нашим «главным учителем» был Владимир Семенович Шеповалов, до поступления в академию Генерального штаба он командовал дивизией атомных подводных лодок на Северном флоте.

Вторым значительным событием я бы назвал выезд в Белорусский военный округ: мы, слушатели курса, приняли участие в крупных командно-штабных учениях.

После окончания академии мы разъехались по разным округам. В.И. Варенников – командиром корпуса в Архангельск, И.М. Волошин – начальником штаба армии в Баку, B.C. Шеповалов – начальником штаба флотилии на Северный флот, я – командиром дивизии в Даурию, в Забайкальский военный округ, С.А. Стычинский – командиром дивизии в Группу советских войск в Германии, Г.Г. Борисов – заместителем начальника штаба округа в Одессу.

Кануло каких-то 20–25 лет, и, к сожалению, безвременно ушли из жизни генерал армии И.М. Волошин, генерал-лейтенант Н.С. Грачев, генерал-лейтенант К.Л. Кузнецов, генерал-майор А.П. Бублин. Все они были совестливыми русскими патриотами и предпочли бы взойти на любую политическую голгофу – только бы Родину спасти! И если бы меня спросили, кого считать символом российского офицерства 80-х годов, я бы не колеблясь посоветовал скульптору лепить образ с генерала Валентина Варенникова. Я не понимаю, как можно осудить офицера за проявление верноподданнических чувств к Отечеству. И очень жаль, что честь офицера отныне – понятие бюрократическое, истину принято отстаивать в судебном порядке. Мне доподлинно известно, что, когда Г. Попов приезжал на работу в мэрию, он перечитывал набросок речи генерала Варенникова, с которой Валентин Иванович собирался обратиться к судьям: