Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала - Дмитрий Язов

Г.В. Романов долгое время возглавлял ленинградскую партийную организацию. В 1973 году, по предложению Брежнева, его ввели в состав политбюро.

Заполучив власть, Горбачев поспешно спровадил Романова на пенсию. Затем Горбачев под предлогом обновления кадров расстался с Тихоновым и Алиевым и, наконец, подобрался к Николаю Ивановичу Рыжкову. За мужество, проявленное при ликвидации последствий землетрясения в Армении, Рыжкова назвали Человеком года. Какой прекрасный повод учинить расправу, смести с дороги. Еще, чего доброго, выберут генсеком. Надо принять превентивные меры, убрать Рыжкова.

Председателя Совмина подвергли несправедливой критике, и вскоре Совет Министров урезали в правах, а политбюро сформировали по национальному признаку.

Запылали Карабах, Сумгаит, Фергана, Ош, Узген, Осетия, Чечня, Приднестровье – Горбачев подрастерялся. Проблемы необходимо было решать, но они не решались.

В Америке на встрече, организованной Билингтоном, директором Национальной библиотеки конгресса США, Горбачев признался: значимость национальных проблем он оценил только осенью 1990 года. Это, мягко говоря, неправда. На политбюро национальные проблемы рассматривались частенько. Вспыхнул крымско-татарский конфликт – создали комиссию под руководством A.A. Громыко. Произошла трагедия в Фергане – председателем комиссии назначили Н.И. Рыжкова.

Особенно мне запомнились бакинские события. Дело зашло так далеко, что на главной площади города были поставлены виселицы. Когда об этом Е.М. Примаков доложил Горбачеву, последний скомандовал: «Ввести в городе чрезвычайное положение». Войска ввели, но при этом погибло более пятидесяти человек. Горбачев понял: он подгорает. Поэтому он и не подтвердил письменно акт ввода чрезвычайного положения в Баку.

Многие писаки утверждали, мол, у Горбачева гибкий ум, он отличается оригинальностью мысли. После смерти Черненко злые языки гадали, с чего Горбачев начнет: «Сажать или сеять?» Ошиблись. Он начал дрейфовать, подгоняемый чужими мыслями. Кто-то из помощников посоветовал ему почаще беседовать с народом, это было горе для русского языка. В интеллигентных семьях родители затыкали детям уши. Околесицу нес человек с университетским образованием. Чем он занимался в университете? Стучал на товарищей?

Государство разваливалось, а президент собрался на отдых в Форос. Утром 4 августа, согласно списку, в аэропорт примчались провожающие: члены политбюро, секретари ЦК, министры-силовики. Странный этот обычай – всем партийным гуртом маячить перед светлыми очами президента. Говорят, что традиция пошла от Троцкого, когда его сопровождали в поездках одесские нахлебники. Времена были голодные, и в этих поездках весь честной интернационал Одессы отъедался в надеждах, что перепадет и какая-нибудь должность. Словом, кадры у Троцкого всегда были под рукой. Он насаждал их по всем весям, заботливо окучивая взором эти политические грядки. При Сталине институт провожающих упразднили, всего три-четыре человека для официальной фотографии. И в самом деле, зачем выстраиваться у трапа самолета, чтобы проявить верноподданнические чувства? Лучше выпусти на сто самолетов больше, испытай новую ракету, собери урожай, и Родина оценит твою деловую сноровку. Нет, не любил Сталин провожающих аэродромных истуканов, к ним вернулся Никита Хрущев.

По табели о рангах партийные деятели делились на «невыезжающих», которые еще не попали в списки «провожающих-встречающих», и на «аэродромных». Эмма Евгеньевна обычно шутила, когда кто-нибудь звонил ближе к ночи из партийных сановников: «Дмитрий Тимофеевич, звонит «аэродромный». И что за мода всей гурьбой встречать генсека? Обычно так князей провожали в последний путь на Руси.

И действительно, во времена Горбачева штат «аэродромных» рос как на дрожжах, всяк старался попасть в кадры кинохроники. Отвоевали себе позицию у трапа и сотрудники арбатовского института. А с рассветом верноподданнических «услуг» дошла очередь и до артистов – звезд эстрады. Самые везучие попадали сразу в «спальники» – те, кто летел с Горбачевым в одном салоне. Конечно, преимущества в этой политической опаре имели «целовальники», они обычно позволяли себе прямо у трапа самолета продемонстрировать интимную близость – облобызать генсека. Самым искренним «целовальником», он же и «спальник», в Москве называли Георгия Арбатова. Американские ценности Михаил Сергеевич считал приоритетными, и поэтому директор Института Америки и Канады имел преимущество в гешефте, случались встречи после дальних странствий, когда Горбачев попадал в объятия Шеварднадзе обцелованным прыткими арбатовцами.

Зашел разговор о том, что Кравчук не склонен подписывать Союзный договор, Горбачев что-то произнес невнятно, мол, как миленький подпишет. Накануне отъезда он принял участие в работе кабинета министров, наставлял следить за ситуацией вплоть до принятия чрезвычайных мер. На «хозяйстве» он оставил Янаева и Шенина.

С Г.И. Янаевым я встретился на торжественном собрании, посвященном Дню Военно-воздушного флота, мы не перекинулись и словечком, хотя и сидели рядом в президиуме.

С Павловым B.C. мы встретились в его кабинете по служебным делам, что подтверждается документами, и второй раз 17 августа на объекте КГБ – «АБЦ», где было принято решение лететь к Горбачеву в Форос. Цель все подследственные подтвердили: принять меры для сохранения Союза, вплоть до введения ЧП.

С О.С. Шениным встречались только 17 августа там же, он, как исполняющий обязанности секретаря ЦК в отсутствие Горбачева, согласился лететь, чтобы убедить его немедленно возвратиться в Москву, принять меры для сохранения государства.

С В.А. Крючковым и О.Д. Баклановым я встречался чаще. Бакланов проводил в Кремле совещание с участием атомщика Ю.Б. Харитона. Речь шла о необходимости испытания ядерного оружия на Новой Земле. По этому же вопросу собрались у Крючкова минут на двадцать-тридцать, где было принято решение вылететь на Новую Землю, определиться, когда начать работы по подготовке испытаний.

С А.И. Тизяковым и В.А. Стародубцевым я встретился только 19 августа на совещании у Янаева.

Анализ складывающейся ситуации показывал: если 20 августа подпишут Союзный договор, то СССР перестанет существовать. Для меня, как и для большинства граждан, развал Советского Союза являлся личной трагедией. За пределами России оставались русские, украинцы, белорусы. Что будет с ними? Тогда мы предполагали, а теперь это явь, когда о трагедии русских говорят в Прибалтике, Чечне, Грузии, в других республиках. Мы видели издалека, как наплывал на армию волкогоновский идеологический туман. Уже Яковлев форсил на подиуме американской демократии.