Слово для «леса» и «мира» одно - Урсула Ле Гуин

Поднявшись довольно высоко в горы, путешественники наткнулись еще на одно селение фииа. Налетавший с вершин холодный ветер продувал насквозь хрупкие крыши и рассеивал голубой дымок среди теней и света долгого вечера. Их встретили, как всегда, радушно и приветливо, пригласили в дом, дали напиться и накормили мясом и зеленью из деревянных чаш, вычистили их пропыленные одежды; тем временем крохотные и быстрые как ртуть дети кормили и гладили крылатых коней. После ужина для них стали танцевать без музыки четыре девушки из этого селения: в отблесках пламени быстрые и плавные движения их рук и ног превратились в неуловимую игру света и тьмы, словно танцующие стали бесплотными. Улыбнувшись от удовольствия, Роканнон посмотрел на Кьо, который, как обычно, сидел рядом с ним. С печалью в глазах фиа сказал:

— Я останусь здесь, Ольхор.

Ошеломленный Роканнон ничего не смог ответить и снова повернулся к танцовщицам. Движущиеся фигуры, выхватываемые отблесками огня из темноты, создавали все новые и новые нематериальные узоры. Они ткали музыку из тишины, оставляя в сознании ощущение присутствия чего-то чужого и странного. Блики света на деревянных стенах заколыхались, задрожали, стали менять форму.

— Было предсказано, что Странник станет выбирать себе спутников. На время.

Роканнон так и не понял, кто сказал это: он сам, или Кьо, или его память. Ведь слова эти уже отпечатались когда-то в его сознании и в сознании Кьо. Танцующие разошлись в разные стороны, и их тени быстро взбежали по стенам; у одной из девушек волосы рассыпались по плечам, сверкнув на мгновение в темноте. Кончился танец, не нуждавшийся в музыке, а танцовщицы, которым не нужны были иные имена, кроме узоров из света и теней, замерли на месте. И Роканнон почувствовал, что в это мгновение пришел к своему завершению узор, соединявший его судьбу с судьбой Кьо, кончился, оставив после себя тишину.

Под тяжело машущими крыльями проплывал вздыбившийся хаос каменных глыб; горный склон уходил вверх так круто, что конь, из последних сил поднимающийся к седловине, едва не задевал краем левого крыла за камни. Восходящие потоки и порывы ветра здесь были столь сильны, что крылатые иногда теряли равновесие, и поэтому Роканнон перед вылетом затянул потуже ножные ремни, державшие его в седле. Гермокостюм хорошо защищал его от холода, а вот Яхан, сидевший позади него и закутанный во все их плащи и шкуры, накануне так замерз, что едва не разжал руки и не вывалился из седла; теперь он заранее намотал уздечку себе на запястья. Могиен, конь которого нес меньший груз и поэтому вырвался далеко вперед, переносил холод и высоту гораздо лучше Яхана и с суровой улыбкой летел сейчас на битву с вершинами.

Пятнадцать дней назад они покинули последнее селение фииа, распрощавшись там с Кьо, и, преодолев холмы предгорий и низкие отроги главного хребта, направились к месту, которое издалека выглядело как самый широкий перевал. Фииа так ничего им и не рассказали о дальнейшем пути: при любом упоминании о горах и перевале они прятали глаза и умолкали.

В первые дни особых трудностей путники не встретили, но чем выше они поднимались, тем быстрее выбивались из сил крылатые: в разреженном воздухе не хватало кислорода, чтобы поддерживать напряженную работу мышц при полете. Кроме того, на больших высотах пришлось бороться с холодом и изменчивой погодой. За последние три дня они покрыли всего километров пятнадцать, то и дело попадая в тупики. Чтобы поддержать силы крылатых коней, люди затянули пояса и отказались от своих порций вяленого мяса. Утром Роканнон отдал коням все, что оставалось в сумке, потому что этот день был решающим: если они не одолеют перевал сегодня, им придется вернуться в лесистые предгорья, где они смогут поохотиться, восстановить силы и начать потом все заново.

Сейчас они, похоже, нашли правильный путь к перевалу, но с восточных вершин задул неприятный холодный ветер, а по небу поползли густые белые облака. Могиен по-прежнему летел впереди, и Роканнон направил своего коня за ним следом: в этой бесконечной изматывающей борьбе с высотой командовал Могиен, а он только подчинялся. Он давно забыл, зачем он хотел пересечь эти горы, помнил только, что ему нужно это сделать, что он должен идти на юг. И Могиен подбадривал его, не давал повернуть назад. Прошлым вечером, когда они решали, куда лететь, Роканнон заметил: «Ты так уверен, словно находишься в своих владениях». Окинув взглядом гигантские холодные вершины и пропасти, камни и снега, Могиен ответил со своей обычной непререкаемой уверенностью: «Да, это мои владения».

Сейчас он окликнул Роканнона, и тот стал подгонять своего коня, пытаясь разглядеть сквозь смерзшиеся ресницы что-нибудь впереди и разыскивая край этого бесконечного, уходящего вверх хаоса. И он увидел его — этот угол, этот выступающий гребень крыши всей планеты! Каменистый склон кончился, и теперь под ними простиралось ровное белое поле — перевал. По обе стороны от него уходили в густеющие снеговые тучи исхлестанные ветрами вершины. Могиен сейчас был совсем рядом; он повернулся, и Роканнон увидел его невозмутимое лицо, услышал его торжествующий крик — пронзительный боевой клич воина-победителя. Так они и летели друг за другом над этой белой равниной, под нависающими белыми тучами. Около них закружились снежинки, начав свой однообразный танец: здесь были их владения, и они делали, что хотели: не падали, а только танцевали. Полуголодный и измученный конь Роканнона с каждым взмахом гигантских крыльев жадно хватал воздух раскрытой пастью. Могиен по-прежнему держался впереди, но летел теперь помедленнее, чтобы Роканнон не потерял его за облаками.

Среди мелькающих снежных хлопьев появилось светлое пятно и стало расти, разбрасывая вокруг неяркие золотистые лучи. Уходившие вниз снежные поля стали бледно-золотыми. Но тут внезапно мир рухнул вниз, и крылатые кони закувыркались в бездонном воздушном океане. Где-то очень-очень далеко внизу лежали маленькие, но четко различимые долины, озера, блестящий язык ледника, зеленые пятна лесов. Побарахтавшись, конь Роканнона сложил крылья и камнем понесся вниз; Яхан закричал от ужаса, а Роканнон зажмурился и ухватился покрепче за уздечку.

Несколько судорожных взмахов, и крылья снова начали размеренно вздыматься и опускаться: падение замедлилось, превратилось в обычный спуск, и вдруг все кончилось. Дрожащий конь растянулся на каменистом склоне долины. Рядом пытался улечься серый конь Могиена, а сам Могиен спрыгнул с него и выкрикнул, смеясь:

— Мы перебрались, мы сделали это!

Он подошел ближе; его темное лицо оживилось и сияло от восторга.

— Роханан, теперь эти горы по обе стороны от перевала присоединились к моим владениям!.. На ночь останемся прямо здесь. Завтра кони смогут поохотиться внизу, где растут деревья, а мы пойдем туда пешком. Вставай, Яхан.

Яхан скорчился в заднем седле и не мог даже пошевелиться. Могиен снял его с седла и уложил в затишье, под выступом большого валуна: дул пронизывающий холодный ветер, и хотя заходившее солнце светило вовсю, тепла здесь от него было едва ли больше, чем от Большой Звезды — крупинки хрусталя, блестевшей в небе на юго-западе. Пока Роканнон расседлывал крылатых коней, ангья, повелитель, старался помочь слуге, Среднему, делая все, что можно, чтобы его согреть. Но развести костер здесь было не из чего — деревья начинали расти гораздо ниже. Тогда Роканнон снял гермокостюм и, не обращая внимания на слабые и испуганные возражения юноши, заставил Яхана надеть его; сам он закутался в шкуры. Крылатые кони и люди сбились в тесную кучу, чтобы сохранить тепло, разделив перед этим остатки воды и последние сухари фииа. Снизу незаметно подползла ночь. Наступившая темнота словно вытряхнула на небо звезды, а две самые яркие луны засияли буквально на расстоянии вытянутой руки.

Крепко спавший Роканнон проснулся в середине ночи. Вокруг — только тишина, мертвящий холод и свет звезд. Разбудивший его Яхан что-то испуганно зашептал, тыкая вверх трясущейся рукой. Роканнон посмотрел туда, куда он показывал, и увидел, что на валуне, у которого они лежали, загородив собою звездное небо, застыла черная тень.

Как и та тень, которую он и Яхан видели на равнине, далеко к северу отсюда, она была большой и странно неуловимой. В этот момент сквозь нее начали едва заметно просвечивать звезды, разгораясь все ярче и ярче, а потом тени не стало, остался только прозрачный ночной воздух. Слева от того места, где только что стояла темная фигура, слабо мерцала убывающая Хелики.

— Это просто игра лунного света, Яхан, — прошептал Роканнон. — Ложись спать, ты болен, у тебя жар.

— Нет, — раздался рядом с ними спокойный голос Могиена. — Это не игра, Роханан. Это моя смерть.

Дрожа от озноба, Яхан снова сел.

— Нет, Повелитель! Не твоя, этого не может быть! Я видел ее еще раньше, на равнине, с Ольхором, когда тебя не было с нами!