Мифы и легенды Японии - Хэдленд Дэвис

Когда Унаи увидела, какой безнадежной оказалась вся эта затея, она воскликнула:

Если знатные героиВздумали себя губить,Значит, мне не быть счастливойС тем, кого хочу любить!Жив ли будет он, не знаю,Неизвестно это мне,Лучше ждать его я будуВ лучшей, вечной стороне![116]

С этими возвышенными словами она бросилась вниз с крутого берега в бурлящие воды реки.

Родители девушки, видевшие эту страшную сцену, кричали и стенали на высоком берегу, а тем временем преданные поклонники прыгнули в реку. Один крепко ухватился за ступню Унаи, а другой – за руку, но через минуту все трое погрузились в воду и утонули. В положенное время Унаи была похоронена со своими поклонниками на другом берегу реки, и с того времени это место стали называть Могилой Девы Унаи. В могилу Мубары положили бамбуковую палку, лук, колчан и длинный меч; а в могилу Тину не положили ничего.

Некоторое время спустя одному путешественнику случилось миновать ночью их могилу, и неожиданно он услышал звуки сражения. Он послал своих приближенных разузнать, в чем дело, но они вернулись и сказали, что не слышали и не видели ничего необычного. Размышляя о любовной истории девы Унаи, путешественник стал засыпать. Не успел он заснуть, как увидел перед собой стоящего на коленях окровавленного юношу, который сказал ему, что измучен преследованиями врага, и умолял странника одолжить ему меч.

Тот с неохотой согласился. Когда путешественник проснулся, то подумал, что это был сон; но это оказалась не просто ночная фантазия, потому что не было не только меча, но поблизости были слышны звуки настоящей битвы. Затем лязг оружия внезапно утих, и окровавленный юноша снова предстал перед ним и произнес:

– Благодаря твоей благородной помощи я убил врага, что преследовал меня на протяжении долгих лет.

Теперь мы можем убедиться, что в мире духов Тину сражался и убил своего соперника и после многих лет горькой ревности и соперничества он, наконец, смог назвать деву Унаи своей.

Я стою у могилы, где похоронилиДеву Унаи,К которой в былые временаТак ревниво сватались соперники.

Рассказ о нейПронесет через века ее могила,Чтобы даже еще не родившийся смог полюбить ееИ думал о днях давних.

Рядом с мощеной дорогойСложили гору из валунов такой высоты,Что в небе не стало видно облаков,Тень которых падает на нас.

Паломник, бредущий мощеной дорогой,Не забывал повернуть иПоскорбеть над могилой Девы,А жители близлежащей деревниНе переставали горько скорбеть о нейИ собираться подле ее надгробного камня.И века повторяют ее историюИ тоже оплакивают судьбу Девы.

И вот теперь я стою и смотрюНа могилу, где она лежит глубоко,И размышляю с невыразимой печальюО старых днях, давно прошедших.

Там, где в далекой восточной стороне петух своим криком первым приветствует зарю, люди все еще хранят повесть о днях давно ушедших. Это рассказ о Деве из Кацусики. В Кацусика-стране жила когда-то дева Тэкона.

В платье скромном и простомИз дешевого холста,С голубым воротникомДома пряла и ткалаВсе как есть она сама!

Дочери знатных особ, разодетые в узорные кимоно, не шли ни в какое сравнение с девушкой, которая «даже обуви не знала, а ходила босиком». Несмотря на то что «волосы ее не знавали гребешка», лицо девы Тэкона было прекрасно, как весенние цветы. Ее юный лик, «словно полная Луна», расцветал улыбкой…

Очарованные ею поклонники стремились к ней «…как стрекоза на огонь летит, как плывущая ладья к мирной гавани спешит». Но она спросила: «Почему берете меня себе в жены? Я знаю свою смиренную долю. Я знаю, как коротка моя жизнь».

Говорят, и так недолго,Ах, и так недолго намВ этом мире жить!Для чего ж она себяВздумала сгубить?

Там, где порывистые волны с шумом бьются о берег, обрела прекрасная Дева из Кацусики свой дом навсегда.

Ради сумрачного дна нас покинула она!Здесь нашла покой онаИ на дне лежит…

Эта история о давно прошедших днях, но, слушая песню, воспевающую юную Деву из Кацусики, кажется, что это все произошло как будто бы вчера!

И когда, в страну восточную придя,Взглянешь, как у берега катится волна,Сразу загрустишьО деве молодой,Что сюда ходила часто за водой.

К переводу этой японской баллады профессор Чэмберлейн делает следующее замечание: «К жестокой, но, несомненно, очень древней традиции, которую донесла до нас данная баллада, из достоверного источника ничего добавить нельзя. Однако народная молва не оставляет недомолвок: появляется еще одно действующее лицо – злая мачеха, которая, не тронутая почтительностью девушки, каждый день приносившей для нее из единственного колодца воду, которую та милостиво пила, так гневалась на нее за ее ослепительную красоту, привлекающую в дом потоки женихов, что бедная девушка кончает с жизнью, утопившись, после чего соседи обожествляют ее и воздвигают храм в ее честь. И храм и колодец до сих пор остаются среди достопримечательностей в окрестностях Токио».

В древние времена жила чета стариков со своим единственным ребенком, девочкой необыкновенной красоты и очарования. Когда старик заболел и умер, его вдову стало все сильнее беспокоить будущее дочери. Однажды она позвала дочь и сказала:

– Малышка, твой отец лежит на ближайшем кладбище, и я, старая и немощная, должна скоро последовать за ним. Мысль о том, что ты останешься совсем одна, меня очень тревожит. Ведь ты красива, а красота – это соблазн и ловушка для мужчин. Чистота белого цветка не может остановить того, кто захочет его сорвать и втоптать в грязь. Дитя мое, твое лицо слишком прекрасно. Оно должно быть спрятано от страстных взглядов мужчин, иначе оно приведет тебя к падению, и твоя простая жизнь превратится в позор.

Сказав это, она положила на голову девочки небольшую лакированную чашу так, что та наполовину закрыла ее прекрасное лицо.

– Всегда носи ее, малышка, – сказала мать, – она защитит тебя, когда я уйду в мир иной.

Вскоре после этого старуха умерла, и ее дочери пришлось зарабатывать себе на жизнь, работая на рисовых полях. Это была тяжелая, утомительная работа, но девушка сохранила храброе сердце и усердно и безропотно трудилась с рассвета до заката. Ее странная внешность все больше и больше привлекала внимание и служила поводом для пересудов. Девушку стали называть Девой с Деревянной Чашей на Голове. Молодые люди посмеивались над ней и старались украдкой заглянуть под чашу. Немало юношей пытались стащить деревянное прикрытие, но снять чашу никак не удавалось, и тогда молодым людям пришлось смириться с тем, что они видели только нижнюю часть прекрасного лица девушки. Бедняжка терпеливо, но с тяжелым сердцем сносила такое грубое обращение, веря, что когда-нибудь любовь и мудрость ее матери принесут ей радость, которая с лихвой компенсирует все нанесенные ей обиды.

Однажды один богатый землевладелец заметил работающую на его рисовых полях девушку. Он был поражен ее усердием и тем, как споро и хорошо она справлялась со своей работой. Он с удовольствием смотрел на ее склоненную ладную фигурку и не смеялся над деревянной чашей на ее голове. Понаблюдав за ней некоторое время, он подошел к девушке и сказал:

– Ты хорошо работаешь и не болтаешь со своими подружками попусту. Я хочу, чтобы ты трудилась на моих рисовых полях до конца сбора урожая.

Когда был собран урожай риса и наступила зима, богатый землевладелец, на которого девушка производила все более и более благоприятное впечатление, желая ей помочь, предложил стать служанкой в его доме.

– Моя жена больна, – добавил он, – и мне хотелось бы, чтобы ты ухаживала за ней.

Девушка с благодарностью приняла это приятное предложение.

Она окружила больную заботой с тем же спокойным усердием, с которым работала на рисовых полях и которое было характерно для нее. Так как у землевладельца и его жены не было дочерей, они приняли сироту очень ласково и относились к ней как к своей дочери.

Но вот однажды старший сын землевладельца вернулся домой. Он был благоразумным молодым человеком, который очень долго учился в веселом Киото[117] и устал от пирушек и фривольных удовольствий. Его отец и мать полагали, что их сын скоро устанет от отцовского дома и его тихого окружения, каждый день они боялись, что он придет к ним попрощаться и снова вернется в столицу. Но ко всеобщему удивлению, сын землевладельца не выказывал ни малейшего желания покинуть свой старый дом.

Однажды молодой человек пришел к своему отцу и спросил: