Эпизоды любви - Сергей Яковлев

решает? Хотя, мне кажется, любая женщина уже с первой секунды знает, может у нее что-то получиться с этим мужчиной или нет. – такие мысли крутились в голове Углова.

Наконец Саша посмотрела на него. Глаза у нее были грустные, а в глазах стояли слезы.

– Я вас услышала, Андрей Владимирович, – она сделала ударение на имени и отчестве, – Спасибо большое за такие слова. – Она еще некоторое время глядела ему в глаза, словно решаясь что-то сказать, но промолчала. Наконец, взяв себя в руки, она произнесла уже совсем другим, нарочито веселым голосом, – Ну что, приехали? Давайте выходить? – и открыла дверь автомобиля.

Всю последующую неделю Андрей Владимирович не находил себе места. Он раз за разом прокручивал сцену в машине, пытаясь переосмыслить произошедшее. Вспоминал ее взгляд, поворот головы, грустную улыбку. Что же она хотела ему сказать, но так и не сказала? Зачем он просил ее не отвечать на его признание? Конечно, она уже все для себя решила. Только вот он оставался в неведении относительно этого решения. Конечно, он понимал, что ей легче оставить все как есть. При этом она не рисковала своими отношениями с мужем, не имела никаких обязательств перед Угловым и еще получала маленький бонус в виде особых отношений с директором. А там можно посмотреть, чем все закончится, вдруг что-то и получится. Ну а нет, так не очень-то и хотелось, – наверное так она должна была думать. Только вот ему-то при таком раскладе как быть? Что делать? Как себя вести? Он чувствовал себя как беспечный отдыхающий, решивший искупаться безлунной ночью в море, и потерявший ориентацию. – Со мною никогда такого не было, – думал он. – Одна сплошная неопределенность и туман вокруг. Плыву, и не знаю куда плыть. Кричу, и никто не отвечает. И ни одного огонька на берегу. И паника высасывает последние силы. И хочется все бросить, расслабиться и пойти на дно. И вдруг голос над самым ухом – Эй, ты чего орешь? Берег-то – вот он. Да тут и воды-то по колено, давай, выбирайся, бедолага. Только нет никакого голоса. И плыву я, то ли к берегу, то ли вдоль него, а то ли в открытое море.

Он опять явственно ощутил чувство паники, которая его охватила, когда он заблудился в лесу. Сердце колотилось с немыслимой силой, разгоняя по сосудам горячую кровь. И эта кровь жгла его тело, стучала в висках, будоражила мысли, не давая покоя ни днем не ночью. И надо бы остановиться, оглядеться, принять правильное решение, только обратно уже не вернуться. Нет на это ни возможности, ни желания.

Наконец, не в силах выносить неизвестность, он написал ей записку.

– Я уже не спрашиваю тебя, какими ты видишь наши отношения, – писал он ей на электронную почту, – не спрашиваю, может ли у нас что-то получиться или нет. Сейчас этого, наверное, никто не знает. Я лишь хочу знать, какие чувства ты испытываешь по отношению ко мне. И не говори мне, что не знаешь, потому что за словом «не знаю» тоже стоят какие-то чувства. И прошу тебя, любимый мой человечек, скажи все как есть, не надо ничего выдумывать, или приукрашивать. Думаю, что уж правду-то я заслужил. Целую и с нетерпением жду ответа.

Три дня он поминутно открывал свой почтовый ящик, надеясь получить долгожданное письмо. Тщетно. Он попытался еще раз с ней поговорить, но она была просто неуловима. То она была на фабрике упаковки, то у партнеров, то у клиентов, то, наконец, когда он заставал ее на рабочем месте, вокруг нее была масса народа. Он продолжал закидывать ее письмами, но с тем же результатом. Так продолжалось неделю. Наконец, не выдержав, он через секретаршу пригласил ее к себе в кабинет под видом совещания.

Едва появившись на пороге, она тут же принялась развешивать на доске производственные графики, показывающие выполнение тех или иных проектов, затем, открыв папку, достала и аккуратно разложила перед ним на столе таблицы, сводки, пояснения.

– Ну? С чего начнем? – осведомилась она подчеркнуто деловым тоном. – Предлагаю начать со скупки акций. Это, наверное, сейчас самое главное.

– Да ты присядь, – Он встал и пододвинул ей стул.

Присев, она поблагодарила его кивком головы, и вновь взяла в руки график скупки акций.

– Да подожди, – он взял у нее из рук листок и присел рядом на край стола.

Он посмотрел на нее так печально, что его настроение сразу передалось ей.

– Андрей Владимирович, ну что вы от меня ждете? Я не могу вам ничего сказать.

– Совсем ничего?

– Из того, что вы ждете, совсем ничего. А другого я вам говорить не хочу. Я замужем, вы женаты. Я не могу так поступить по отношению к своему мужу и к вашей жене.

– Как «так»?

– Так. Вы же не захотите остаться просто другом?

– Боюсь, что если и захочу, то уже не смогу, – Андрей Владимирович грустно улыбнулся. – Как же нам теперь быть?

Саша пожала плечами. – Не знаю. Но и работать рядом с вами я так не смогу.

– Что, сильно достал? – поинтересовался Андрей Владимирович.

– Да нет, – к его удивлению ответила Саша, – Не сильно. Просто дело не только в вас.

– А в ком еще?

– Еще во мне. Мы слишком далеко с вами зашли.

Он еще не совсем осознал значение ее слов, – То есть ты хочешь сказать, что ты меня тоже…

– Я хочу сказать, – перебила она его, – Что не смогу работать в вашей организации. Вот, – она выложила из папки исписанный листок бумаги.

– Что это?

– Заявление о моем увольнении, – в ее глазах опять стояли слезы.

– Саша, ты что? Если я тебя обидел, то я …

– Я же сказала, что дело не только в вас, – слезы покатились из ее синих глаз прямо на листок, – Подписывайте.

Андрей Владимирович, попытался ее обнять, но она повела плечом, и он убрал руки.

– Подписывайте сейчас же, – она протянула ему заявление.

– И что совсем ничего нельзя сделать?

Она молча покачала головой.

– Ты уверена?

– Андрей Владимирович, не мучьте не меня, не себя. У нас с вами ничего не может быть. К тому же мы с Мишей скоро уезжаем за границу. Надолго. Так что мне все равно пришлось бы вскоре уволиться, – по мере того, как она говорила, голос ее становился все более спокойным, так, что к концу фразы она уже почти взяла себя в руки.

– Ну что ж, – Андрей Владимирович взял из ее рук заявление и жестким размашистым почерком вывел визу «Уволить по собственному желанию» в правом верхнем углу. Затем расписался,