Нет имени тебе… - Елена Радецкая

Однако, оказавшись в ненавистном районе, в этом Бермудском треугольнике, я растерялась. Неожиданно вышла к каналу и, как всегда, начала плутать. Но сегодня со мной ничего плохого не могло случиться. Солнце беззаботно играло в небе, вода в канале была ярко-синяя с кубовым отсветом. Стала спрашивать, где Мещанская улица, и поняла, что забыла – Средняя она или Малая. Но Столярный-то переулок – один. Дворник осматривал меня с подозрением: без шляпки, растрепанная и тяжело дышащая, может быть, я и выглядела не совсем обычно, но по одежде видно, что я не из простых. Продолжая вглядываться в меня и явно смягчившись, страж двора указал, куда идти, и я пошла, подозревая, что снова попала в лабиринт улиц, из которого нет выхода. В какой-то момент мне показалось, что я близка к цели. Но на всяком перекрестке четыре дома. Значит, нужно узнавать в каждом, где живет… И тут я с ужасом поняла, что забыла фамилию Митиного друга. Какая-то смешная фамилия. Но какая? То ли на «Ч» начинается, то ли на «Ш»… Чуня-Друня-Шишигуня… Вот так штука…

Тихо было и безлюдно. Я огляделась, не представляя, что предпринять, и увидела впереди короткий переулок, который выходил на какую-то улицу, а на ней небольшой дом, наверное, флигель. Он показался мне странно знакомым, будто бывала я здесь и что-то связано у меня с этим домом, но не могу вспомнить что. Такое впечатление, что когда-то я хорошо знала и арку с воротами, и окна с геранью и вишневыми занавесками, даже рыжего котяру на подоконнике первого этажа…

Я очень хотела вспомнить, что это за дом, и чувствовала, сейчас вспомню, сейчас, только надо сосредоточиться. И тут я увидела, как к дому неторопливо идет человек в длинном не застегнутом плаще с разлетающимися полами, в шляпе с полями, и чем-то до боли знакомой показалась мне высокая фигура. Когда он входил под арку в калитку ворот, я узнала его! Это был мой отец!

И я ринулась вдогонку!

Часть вторая

Любовь

1

Утром в среду позвонили из милиции. Вроде бы, нашли Музу. Сразу я даже не поняла, жива ли она, потому что требовалось опознание. Жива-жива, со вчерашнего дня в больнице! По моему описанию все сходится, но документов при женщине нет, а сама не говорит, в плохом состоянии. Я тут же выехала в больницу. Вся дорога – как во сне, ноги тряслись и не хотели идти.

Почему это случилось, когда Валька в Париже? Она мне очень нужна, Валька, моя школьная подруга, наперсница, помощница, утешительница, больше, чем сестра, тем более сестры у меня нет. Я в отчаянии. Я просто в отчаянии. Правда, Валька считает, что это мое естественное состояние.

Отделение неврозов. Дверь на замке, металлическая, свинцовой краской покрыта, маленькое круглое окошечко. Войдя в палату, полную старух, я была в таком состоянии, что поначалу не могла понять, которая из них Муза. Врачиха показала. Да, это она. Но, господи, в каком же виде! Бледная, как смерть, ее чудесные пышные волосы напоминают паклю, один глаз, залипший от гноя, воспалился. От безжизненной руки тянется к капельнице катетер. Опустилась перед ней, зову. Здоровый глаз реагирует, то есть понятно, что видит и слышит, но ни малейшего побуждения откликнуться.

Хочу спросить врачиху: это конец? Не знаю, как приличнее сформулировать.

– Она парализована?

– Нет. Она даже вставать может, но не хочет. Попробуйте поводить ее по палате.

Мочу полотенце, обтираю ей лицо и руки. Долго ищу сестру, чтобы промыть глаз. Она извещает, что сегодня уже дважды промывала и закапывала лекарство. Освобождает безвольную руку Музы от капельницы и отправляет меня к санитарке: ей нужно заплатить, чтобы подставляла судно.

– А сколько заплатить?

– Это уж сами решайте, расценок не существует. А вообще-то памперсы нужно купить.

Уходит с капельницей, а бабка с соседней кровати подсказывает:

– Этой няньке много не давай, она только палату моет, к нам не подходит. Вот завтра новая будет, хорошая.

Эта бабка все время наблюдала за мной, производит впечатление полной адекватности. Другая сидит, отвернувшись в угол, и что-то ест из баночки. У третьей посетительница, подняла ее и, поддерживая, вывела в коридор. Четвертая – спит. Еще одна лежит, то ли отдыхает, то ли в прострации. Всего шесть старух вместе с моей.

Поднимаю Музу, она словно тряпичная, очень тяжелая. Постель мокрая, и рубашка в мокрых коричневых разводах. Повисла на мне, еле дотащила до уборной, еле усадила на унитаз. Никаких эмоций. Один раз на лице появилось подобие неудовольствия, словно я сделала ей больно. Поход в уборную ничего не дал, значит, обгадит кровать.

Нахожу врачиху, диктую ФИО, дату и место рождения Музы. Паспорт принесу завтра. Спрашиваю:

– Есть ли надежда на улучшение?

– Делаем, что можем. А как же вы за ней не уследили? Как же она потерялась?

– В последнее время состояние было хорошее, – начинаю оправдываться. – Конечно, случались странности, но не такие уж… Она гуляла в садике возле дома, по нашей улице, по проспекту. Ездила со своей подругой на экскурсию по городу. Она читала, проявляла интерес к окружающему… Вообще-то я работаю, присматривать за ней некому. И запирать я ее не могла, она бы дверь взломала. Она очень сильная была… Вы думаете, она встанет?

Врачиха вздохнула, словно утомилась от моих сбивчивых и ненужных ей объяснений, повторила: в больнице делают, что положено. Но мне показалось, она все-таки рассчитывает на благополучный исход, потому что сказала:

– На улицу ее нельзя отпускать одну, и дома надо за ней следить. Какие гарантии, что она не устроит пожар, не откроет воду или газ? Если вы не можете организовать присмотр – надо нанимать сиделку.

– А когда я смогу забрать ее домой?

Врачиха не сказала ничего определенного, однако я поняла, что выписка Музы не за горами, впрочем, я и раньше знала: со старческим маразмом в больнице не держат. Маразм требует не лечения, а ухода.

– Как же поступают, если присматривать некому, а денег на сиделку нет?

– Кто как может. Конечно, все упирается в деньги, а если их нет, вариантов не много: либо как-то приспособиться, либо – интернат. Но устроить старика в интернат очень трудно, и условия там сами знаете… А пока надо бы навещать ее каждый день. В любое время, до восьми вечера, хотя лучше в первой половине дня. У вас есть такие возможности?

– Буду приходить.

– Тогда я вам выпишу постоянный пропуск. И одежду ей принесите, умывальные принадлежности, посуду. Хорошо бы и постельное белье, с этим у нас трудности. И подкармливать пациентку надо, еда скудная. Сказать вам, сколько расходуется на питание больного в день? Вы все равно не поверите…

В палате духота и вонища. Два окна. Одно у кровати Музы, другое возле спящей старухи. То, что у Музы – забито гвоздями, открыла второе. Ни дуновения воздуха. Зато спящая восстала, страшно возбудилась и потребовала закрыть окно. Пыталась ее урезонить, бесполезно. Пришлось закрыть. Потом я приставала к сестрам и санитарке, чтобы перестелить постель. Вежливо, старалась их не раздражать, чтобы это не отразилось на Музе. На первом этаже больницы – кафе, аптека и торговые точки с галантереей, книгами и всякими глупостями. Купила памперсы на все имевшиеся деньги, обустроила Музу, уходя, погладила по голове, сжала ее руку, стараясь ободрить. Ноль внимания.