Джунгли - Клайв Касслер

– Что за…

Через несколько секунд стало видно, что это массивная нефтяная платформа в открытом море с газовым факелом, подъемным краном и консольной вертолетной площадкой.

– Это самые богатые нефтью части мира, – заметил Эрик. – У побережья Брунея сотни буровых вышек. Вот почему султан так разбогател. И на них достаточно металла, чтобы блокировать чип Линды.

– Но никакой платформы нет вблизи от того места, где сигнал прекратился, – сказал Макс.

– Нет, – вмешался Марк, – но кто знает, как давно сделаны эти снимки. «Гугл» постоянно обновляет карты, но все равно значительно отстает от реального мира. Нефтяная платформа может быть установлена месяца два назад и не появляться на карте несколько лет.

– Значит, нам нужно новое изображение, – сказал Хуан.

– Мы поступим лучше, – отозвался Эрик. – Хотим нанять вертолет, чтобы вылететь туда и произвести осмотр платформы. – Увидев выражение лица Кабрильо, он вскинул руки вверх. – Не беспокойся, мы позаботимся, чтобы вертолет находился на расстоянии и не вызывал подозрений.

– Когда получите сообщение?

– Надеюсь, сегодня. Компания, дающая напрокат вертолеты, почти всегда загружена доставкой на нефтяные поля рабочих и оборудования, но мне сказали, что, возможно, смогут во второй половине дня отправить один вертолет для быстрого осмотра.

– Хорошая мысль. – С полным желудком, после ужаса, прояснившего сознание и запустившего процесс восстановления тела, Кабрильо требовались все силы, чтобы не заснуть. – Какое у нас расчетное время прибытия?

Эрик вывел на экран компьютера другое изображение – с указанием местонахождения судна и скорости – и быстро произвел расчеты.

– Сорок пять часов.

– Эдди, подготовьте с Линком план возможного нападения на нефтяную платформу в море. Обсудите его с другими стрелками и убедитесь, что все готовы действовать быстро. Эрик и Марк, продолжайте искать информацию о Круассаре и его неандертальце Джоне Смите. Я уверен, он действительно служил в Иностранном легионе. Может, сумеете залезть в их электронные архивы.

– Ясно.

– А я? – спросил Макс.

Хуан встал из-за стола и подмигнул.

– А ты сиди здесь и не волнуйся.

Он вернулся в свою каюту, быстро задернул шторы, включил кондиционер и улегся под одеяло. Несмотря на изнеможение, сознание тревожили беспокойство о Линде Росс в плену и мучительная мысль о том, что они упустили что-то очень важное. Сон пришел с трудом.

Звонок телефона старого образца извлек его из бездны. Хуан отбросил одеяло и схватил трубку. Черный телефон казался изготовленным в тридцатых годах, но был современным беспроводным.

– Председатель, извините, что беспокою.

– Ничего, Эрик, – ответил Хуан. – В чем дело?

– Мы только что получили весть от вертолетной компании.

– Насколько я понимаю, новости нерадостные?

– Да, сэр. К сожалению. В тех координатах, что мы дали им, ничего нет. Говорят, летчик пролетел прямо над ними.

Хуан спустил ноги с койки. Если на этой платформе Линды нет, значит, она на каком-то судне. Которое опережает их на несколько дней, и они не представляют, в каком направлении оно идет. Линда наверняка потеряна.

– Как вы смотрите на то, чтобы получить лучшие спутниковые фотографии того района? – спросил он после короткой паузы.

– Ну, мы… не смотрели. Нашей лучшей надеждой был вертолет.

– Понимаю, и все же найдите недавние снимки. Там может оказаться какой-то ключ. Может, ее взяли на борт бурового судна. Если так, мы хотя бы узнаем, какую иголку искать в тихоокеанском стоге сена.

– Хорошо. – Стоун хотел было положить трубку, но вспомнил, что доложил не обо всем. – О Круассаре по-прежнему ничего нового, а про Смита можно забыть. Быстрый взгляд в архивы Иностранного легиона показал, что в течение пятидесяти лет там служило около четырнадцати тысяч Джонов Смитов. Это популярный псевдоним.

– Я так и думал, – признался Хуан. – Но требовалось испробовать все. Держите меня в курсе.

После быстро принятого душа и бритья Кабрильо отправился в лазарет. Макд Лоулесс лежал на стандартной больничной койке, окруженный новейшей аппаратурой для поддержания жизнедеятельности. Кардиомонитор отмечал гудками сильное, ритмичное биение сердца. Он был способен дышать сам, но прозрачная пластиковая канюля, заполненная чистым кислородом, была закреплена вокруг ушей и под носом. Хуан обратил внимание, что синяки быстро теряют цвет и большинство отеков сошло.

Хакс вышла из-за портьеры, отделявшей Макда от остальной части помещения. Как всегда, прическа ее представляла собой «конский хвост», выражение лица – профессионально непроницаемо.

– Как он? – спросил Хуан, стараясь не говорить печально.

Джулия неожиданно улыбнулась.

– Он спит.

– Знаю. Он находился в коме…

– Нет, – быстро перебила его Джулия. – Он вышел из комы часа три назад. И только что заснул.

Непонятно почему, но нет врача, который поколебался бы будить пациента, как бы сильно тому ни требовался сон. Джулия Хаксли не была исключением. Она мягко потрясла плечо Макда, пока его веки не дрогнули и приподнялись. Смотрел он невыразительно, пока его зеленые глаза не сфокусировались.

– Как самочувствие? – мягко спросил Хуан.

– Отлично, – ответил Макд скрипучим голосом. – Но, друг мой, видел бы ты другое.

– Я видел, – сказал Кабрильо. – Таких синяков на костяшках пальцев я еще не встречал.

Лоулесс начал было смеяться, но боль заставила его застонать.

– Не надо. Не смеши меня. Смеяться очень мучительно. – Макд внезапно посерьезнел, вспомнив, с кем разговаривает и как сломился под пытками Сое Тана. – Извини, Хуан. Я очень сожалею. Не представлял, что будет так невыносимо.

– Об этом не беспокойся. Ты выдал только мое имя и название – которое, кстати, редко появляется на свесе кормы. Не скажи ты им, кто я, китайское правительство не заключило бы соглашение о переправке нас в Пекин и Эдди не нашел бы способа вызволить нас. Ты непреднамеренно спас нам жизнь.

Лицо Лоулесса выражало сомнение.

– Серьезно, – продолжал Кабрильо. – Мы сейчас находились бы в китайской тюрьме, ожидая пожизненного приговора, если бы ты не сказал Тану то, что сказал. Если считаешь, что следует стыдиться того, что сломался, я могу это понять, но согласись: таким образом ты сделал возможным наш побег. Нет худа без добра. Реши, на чем хочешь остановиться. Сделаешь неверный выбор – ты мне не нужен. Понятно?