Прикосновение ненависти - Дж. Л. Бек

— Изображал старого доброжелательного лидера, — бормочу я. Хоть мы были и малы, но я многое помню о Джозефе. Он убеждал всех, что всего лишь хочет удовлетворить их физические потребности.

Вот как он зацепил их. Как он зацепил наших родителей и всех остальных, кто был частью нашей жизни в те дни. Позаботься о людях, притворись, что понимаешь их так, как никто другой, — и они твои. Особенно если жертвы слишком малы, чтобы распознать вонь твоего дерьма.

Нетрудно представить, что Ребекка воспитывает Уильяма по образу и подобию его отца.

— Так вот где они строят Нью-Хейвен, — размышляю я, глядя поверх экрана ноутбука в затемненную гостиную. Нью-хейвен, что за шутка. Нет ничего нового. Это «Безопасное убежище» с обновленным названием и свежим слоем краски, чтобы скрыть уродливое прошлое.

Как далеко они зашли? Скольких людей уже обманули? Как долго это продолжается?

— Это самая важная зацепка из всех, что у нас были до сих пор, — соглашается Ривер с волнением в голосе. Он такой оживленный, каким я его давно не видел — по крайней мере, когда мы не ссоримся из-за Скарлет.

Сейчас иначе. Это обнадеживающе.

И мрачно. Чертовски мрачно. Я имею в виду, мы же не планируем устраивать чаепитие с этими злобными, извращенными ублюдками, как только выследим их.

— Рино — большое место, — бормочу я, глядя на брата как раз вовремя, чтобы увидеть, как вытягивается его лицо.

— Ты этого не сделаешь.

— Что именно?

— Не отступишь сейчас, когда все, что нам нужно, — это принять меры.

Я прижимаю палец к губам, прежде чем вставить наушники, что следовало сделать в первую очередь. Он не может сдерживать свое волнение, несмотря на поздний час.

— Мы не можем действовать наперекор плану, — шепчу я в микрофон.

— Наперекор? Что еще тебе нужно? — Он вскидывает руки в воздух, прежде чем сцепить их на макушке, как будто боится, что иначе она взорвется. Мне это знакомо. Он много раз доводил меня до такого состояния.

— Фактические доказательства, например. Или ты предпочел бы отправиться в круиз по Неваде, не имея ни малейшего представления, куда мы направляемся и кого встретим, когда доберемся туда? Ты же не думаешь, что они на самом деле безоружны, правда?

Он закатывает глаза, но его молчание говорит о большем. Он знает, что я прав.

— Отправиться туда сейчас все равно что охотиться с водяным ружьем. Мы будем в меньшинстве. Это было бы безнадежно.

— Ну и что? Будем ждать?

— Мы ждали все это время, — напоминаю я ему, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие перед лицом его растущего нетерпения. — Значит, мы подождем еще немного.

Его рычания достаточно, чтобы заставить мои волосы встать дыбом.

— Ты можешь позволить себе ждать. Я нет.

— Почему нет? — Спрашиваю я, прежде чем отступить. Я не могу позволить ему втянуть меня в разборки. Не сейчас. В конце концов он просто сорвется. — Разве ты не хочешь убедиться, что мы все сделаем правильно с первого раза? Второго шанса у нас не будет.

— Прекрасно. — Он складывает руки на груди, глаза превращаются в щелочки. — Раз уж ты решил, что принимаешь решения, что нам теперь делать? Какая у тебя грандиозная идея?

Учитывая, что он только что огорошил меня новой информацией, у меня нет готовой идеи, и он это знает. Он забывает, насколько я знаком с его внезапными, раздражающими переменами. Как будто он хочет застать меня врасплох, заставив вскинуть руки вверх, как он это делает. Надеясь, что я сдамся и позволю ему поступить по-своему.

Не в этот раз. Не сейчас, когда мы так близки. Мы не можем позволить себе уступить.

— Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали, так же сильно, как и ты, — напоминаю я ему. Во всяком случае, кошмар только усиливает мою ненависть и напоминает, почему это так важно. Эти люди ответственны за разрушение наших жизней и многих других. Убийство наших родителей. Разрушены бесчисленные семьи, извращены умы сыновей, дочерей, сестер и братьев.

Я опускаю бровь, как это делает он, глядя прямо в камеру.

— Когда мы сделаем свой ход, все должно быть продумано. Ничего нельзя оставлять на волю случая. Я хочу покончить с этим раз и навсегда, как и ты.

Его дыхание тяжелое. Звук разочарованного быка, готового броситься в атаку, но сдерживаемого чем-то более сильным. Ему это не нравится, и он отказывается скрывать этот факт. Ничего удивительного. Мы ничего не скрываем друг от друга.

— Тогда что же нам делать дальше?

Я не обращаю внимания на негодования в его голосе и перехожу к следующему шагу.

— Я проведу дополнительные исследования здесь. Полицейские отчеты, пропавшие дети. Черт возьми, даже необъяснимые смерти. Тела, появившиеся, казалось бы, из ниоткуда.

— Ага, — хмыкнул он, кивая. — Тех, кто решил, что им не по душе идея отдать всю свою жизнь в руки кучки маньяков.

— Что-то в этом роде. Недавние снимки с програмы «Google Планета Земля» могут помочь найти любые случайные сооружения посреди пустыни. Нам нужно местоположение.

Он снова кивает, на этот раз медленнее.

— А что насчет нее? — Он не утруждает себя произнесением ее имени.

Рефлекторно мой взгляд устремляется вверх, останавливаясь на двери спальни.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же не планируешь оставить ее одну? Пока мы будем делать то, что нужно? — Он фыркает, приподнимая плечо. — В любом случае, не то чтобы я сильно возражал.

Не надо. Не позволяй ему этого делать.

— Нет, я не могу оставить ее здесь.

— А какие варианты?

— Вариантов нет. Я должен привлечь ее на нашу сторону.

Его фырканье говорит мне все, что нужно знать, но не о том, что у меня есть какие-то вопросы.

— У меня нет желания провести остаток своей жизни в ожидании этого.

— Никто не говорил, что тебе придется ждать так долго.

— Никому это не нужно, — отвечает он ровным голосом. — Такая избалованная принцесса, как она никогда не поймет.

Я скриплю зубами, делая глубокий вдох через нос. Это никак не охлаждает негодование, ярко пылающее у меня внутри.

— Ты ничего о ней не знаешь, поэтому не делай вид, что это так. Я уже начал объяснять, что произошло. Как мы оказались там, где мы есть.

— Как она это восприняла?

— Конечно, она мне посочувствовала.

Сочувствие — это одно. Желание сделать то, что должно быть сделано, — совсем другое. Погибли не ее родители. Не ее жизнь была испорчена. Она не была разлучена со своими братьями и сестрами, как я. Его голос становится громче с каждым словом, пока он почти не