Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Когда же его спросили, каким образом теперь можно достичь победы, то по воспоминаниям очевидцев, Горн указал на потолок убежища и дальше — на небеса, глядящие на израненную землю.

— Небо ныне очищено. Мы высадим на поверхность все наши силы, вообще все, неважно какой ценой. Мы утопим этот мир в железе. Мы заставим Железного Владыку сразиться с нами в открытом бою.

— А почему он должен будет принять наш вызов? — спросил голос.

— Потому что едва он осознает, что мы делаем, то увидит шанс уничтожить нас полностью. Он увидит возможность победы, и вероятность поражения, если не ответит на вызов.

Начались возражения, заявления о безумности подобной идеи, о глупой браваде, об элементах логистики, говоривших о том, что армиями подобных размеров невозможно управлять эффективно, что невозможно будет обеспечить их снабжением более чем на несколько дней полевой операции… отказы и слова недоверия множились.

Какой-то голос задал вопрос иного толка:

— Где? — спросил некто. — Где вы хотите развернуть это сражение?

И, словно их пленила мечта о концовке, командующие сил лоялистов на Талларне ждали ответа Горна.

Горн указал на протянувшиеся в центре северного континента Талларна бескрайние равнины:

— Хедив, — ответил он. — На равнинах Хедива.

11

Убеждение

Хтонийская истина

Ошибка

Время шло в то затухающем, то вновь разгоравшемся свете одинокой лампы камеры. Корд спал, ел и позволял своим снам уносить его. Он вновь видел Джурн, окрестности прибрежных городов, бескрайние поля с пробегающими от дуновений летнего ветра волнами на траве. Он видел старых друзей и слышал слова старых обид и любви, которые он давно позабыл. Он видел отца, лёгшего в сырую землю задолго до того, как Корд надел шёлковые ленты службы и стал солдатом. А когда он просыпался, то сны цеплялись к его мыслям, подобно словам прошлого, перешёптывающимся в настоящем. Он начал жить для снов и боялся пробуждений. Он вёл счёт периодам сна, пока цифры не истёрлись в его разуме, а смысл, казалось, утратился вовсе. Он размышлял над судьбой, постигшей его экипаж, кружились ли они в этом беспрерывном цикле снов и пробуждений, как и он сам? Он размышлял над будущим, которое он им дал.

Однажды, в перерыве между снами, дверь камеры открылась. Корд поднял взгляд, ожидая увидеть охранника. Его взгляд упёрся в лицо полубога. Менотий шагнул в камеру, и дверь за ним закрылась.

— Я желаю говорить с тобой, — произнёс Железнорукий.

— Тогда говори, — ответил Корд, не отводя взгляда, не показывая страха, хотя тот и крутил ему кишки.

— Ты встречался с такими, как я.

— Да, на Осканисе я сражался рядом с подобными тебе.

— Я не слышал об этой войне.

— Есть много войн, о которых кто-то не слышал.

— С какой целью ты был в мире наверху? Это спрашиваю я, а не бригадный генерал.

— Но ты подчиняешься ей?

— Я подчиняюсь только себе.

— И всё же, она здесь командует?

— Если ты видел нас на войне, то знаешь, что только мы сами можем отдавать себе приказы.

— Я видел и знаю, что воины Десятого редко задают вопросы с целью получения ответов.

— Тогда зачем же мы задаём вопросы?

— Чтобы подтвердить знание.

Менотий медленно кивнул.

— Вы преследовали отряд Железных Воинов по краю Хедива. Противник был немногочислен, вокруг не наблюдалась другой вражеской активности и сил поддержки. Ваши командиры называют их охотничьими патрулями. Но они не были охотниками. Они были чем-то ещё.

— Отряд поиска.

— Ты в этом убеждён?

— Да.

— Почему?

— Помнишь ли ты место, где родился, Менотий? — Корду показалось, что командир Железных Рук нахмурился. — Я — помню. Я помню дом, в котором вырос, запах еды, которую готовил мой дед. Помню синие и красные чашки, с которыми играл ещё до того, как начал говорить. Я помню, как покинул всё это. Я помню двери посадочного модуля, которые закрываясь, погасили свет моего последнего утра там. Я понял, как осознал, что все мои знания станут с этого момента лишь воспоминанием. Я знал, что делаю. Знал, что не вернусь. Это был выбор. Жертва.

— Ты верил во что-то большее, — кивнул Менотий.

— Я верил в то, что стану частью чего-то большего, что мои деяния, и всё то, что произойдёт, будет иметь значение… Что у всего есть причина.

— И ты всё ещё веришь в это?

— Да, — ответил Корд. — Я всё ещё верю в то, что для всего есть причина, даже если мы её не видим. Я должен в это верить.

— Почему?

— Потому что в ином случае, есть только судьба, смеющаяся над нами.

— Ты убил тех, кем командовал, — сказал Менотий, и голос его был похож на молот, выковывающий истину. — Ты позволил своим убеждениям захватить тебя, а если у тебя и были сомнения, то ты их отбросил и привёл своих солдат к смерти.

Корд почувствовал, как напряглась челюсть, мышцы налились тяжёлым теплом от притока крови. Он посмотрел на Железнорукого.

— Да, — ответил он.

Менотий кивнул, что в его лице с серой кожей поменялось. У Корда появилось странное ощущение, что командир Железных Рук только что вынес какое-то суждение.

— Но ты не просишь прощения. Не думаешь ли ты, что ошибался?

Корд сперва опустил взгляд. Мыслями он вернулся к засаде, к звукам рикошетящей от брони «Наковальни войны» шрапнели. Он подумал о красном ожиревшем лице Августа Фаска.

— Нет, — ответил он наконец, и вновь посмотрел на Менотия. — Я был прав, и сейчас ничего не поменялось. Есть причина для всего происходящего, просто никто не хочет её видеть.

Менотий медленно моргнул, потом снова кивнул.

— Те, кто следовал за тобой, погибли из-за неудач. Некоторые из тех неудач — твои, некоторые — их собственные. Жизнь существует благодаря силе, силе двигаться от настоящего к будущему. Жизнь заканчивается, когда сила иссякает. Ты делал то, что считал нужным. Ты следовал за тем, что считал правильным. Они потерпели неудачу наравне с тобой. Их смерть не делает твои убеждения ошибочными.

Корд не знал, что ответить. Это была самая длинная речь, из когда-либо слышанных им от легионера из числа Железных Рук. Было ещё кое-что, чувство, что Менотий говорил вовсе не о нём.

— Откуда ты прибыл сюда, Менотий? — он не был уверен относительно того, почему он задал этот вопрос, он просто показался правильным.

— С Исствана.

Корд кивнул.

— Спасибо за разговор.

Менотий слегка нахмурился.

— Это не был разговор. Я просто хотел, чтобы ты понял то, что сейчас произойдёт.

Он поднялся и повернулся к двери. Корд не двигался. Менотий постучал по двери, и та открылась. Он оглянулся на Корда.

— Идём со мной.

Корд заколебался, но всё же встал и шагнул к двери. Он видел охранника по ту сторону порога, чьи руки нерешительно потянулись к оружию. Рука Менотия была так быстра, что движение было просто невозможно уловить. Спокойствие заполнило внешний зал.

— Это не твой долг, — низким голосом обратился командир Железноруких к охраннику. Корд почувствовал инстинктивную потребность сбежать, отчего его ноги затряслись. — Этот человек уйдёт отсюда вместе со мной. Ты понимаешь? — охранник медленно кивнул. — Ты подчинишься, — охранник кивнул ещё раз. Менотий отпустил руку охранника, отвернулся и направился в сторону выхода из комнаты. Спустя мгновенье Корд последовал за ним. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на охранника, того всё ещё колотил озноб.

— Куда ты меня ведёшь? — спросил он. Менотий рыкнул, но, возможно, это была усмешка.

— На поиски истины, — ответил он.

Хренд шагал внутри шторма. Вокруг него плотным строем передвигались машины Железных Воинов и Альфа-легиона. Шум песчаной бури заглушал собой лязг гусениц и рокот двигателей. Внутри бури не было ни дней, ни ночей, лишь потрескивание сигналов, помогавших им не потерять друг друга на марше. Всё это время вопросы не покидали Хренда, голоса, вопрошавшие о том, что он делает, зов чёрного солнца неустанно рос и наполнял его подобно приливу.

Тетакрон и другие машины Альфа-легиона хранили почти абсолютное молчание. Однажды они предложили сделать остановку с подветренной стороны скалистого выступа, сказав, что шторм не позволит им сейчас продолжить путь. Хренд согласился, они остановились, вытянувшись тонкой ободранной ветром нитью железа и лазури. Часть спустя пылевой мрак превратился в котёл бушующих молний. Мощные раскаты сухого грома сотрясали воздух и землю. Представление длилось целый день, но даже когда оно утихло, шторм остался. В воображении Хренда фронт бури окутывал землю, набирая пыль и мощь, подобно змее, кусающей себя за хвост. Едва отсверкали последние молнии, они продолжили путь, продвигаясь в молчании сквозь бесконечную завесу.