День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Шевели ногами! Убираемся отсюда!

Сразу двое бойцов подхватили под локти Бойза, так, что оператор перебирал ногами по воздуху, крепко вцепившись в свою камеру, самую большую сейчас драгоценность. Они помчались к стоявшим неподалеку домам, относительно целым, разве что с пулевыми отметинами на стенах под матюги партизан, еще и успевавших вертеть головами в поисках опасности.

Гул турбин вытеснил все прочие звуки, а затем превратился в протяжный вой, и один из бойцов генерала Бурова крикнул, в ужасе округляя глаза:

— Бомбы! Бежим!!!

Несколькими секундами ранее командир экипажа тяжелого бомбардировщика Боинг В-52Н «Стратофортресс» нажал кнопку сброса бомб на приборной панели. Раскрылись створки бомболюка в днище самолета, и первая из двух дюжин пятисотфунтовых фугасных бомб Марк-82 черной каплей устремилась вниз, срываясь с замков подвески. Огромный самолет, темно-серый, точно гигантская летучая мышь с пятидесятишестиметровыми крыльями, летел выше облаков, в четырнадцати километрах над землей. Здесь ему не могли угрожать ПЗРК партизан, но и пилоты «летающей крепости» не могли видеть свою цель, как и то, что сброшенные ими бомбы, достигнув земной поверхности, разливаются океаном пламени, поглощавшим целые кварталы.

Для шести офицеров ВВС США боевая задача сводилась к полету на предельной высоте по известному маршруту, в заданной точке которого следовало избавиться от своего смертоносного груза, затем вернувшись на базу для заслуженного отдыха. Никакой опасности, никаких сомнений. Так сражались их деды в небе Германии и Кореи, их отцы — над Вьетнамом, добывая победу безо всякого риска для своих драгоценных жизней.

— Готово, — спокойно произнес первый пилот, дождавшись сигнала бортовой системы управления вооружением IВМ/Рейтеон ASQ-38 о том, что последняя бомба покинула грузоотсек, растворяясь в сумраке, расплескавшемся под брюхом «бомбера». — Разворот на сто восемьдесят градусов! Задание выполнено, идем домой!

Жадно всасывая разреженный холодный воздух черными широкими «зевами» воздухозаборников своих восьми реактивных турбин «Пратт-Уитни», В-52 неторопливо выполнил вираж, чуть заваливаясь на опиравшееся о пустоту крыло. Экипаж ожидали несколько часов монотонного полета по обратному маршруту, заканчивавшемуся среди сопок Кольского полуострова. А на смену выполнившему задачу «Суперфотрессу» спешили его «братья-близнецы». Десять тяжелых бомбардировщиков один за другим подходили с северо-запада, закрутив над городом, содрогавшимся от грохота взрывов, смертельную карусель. По очереди выстроившиеся в линию самолеты, каждый из которых нес на внутренней по двадцать четыре авиабомбы свободного падения «Марк-82», разгружались над Нижнеуральском, превратившимся в эти минуты в подобие проснувшегося вулкана, плевавшегося огнем. Затем они, полегчав разом на пять с половиной тонн, отправлялись в обратный путь, оставляя за собой только разрушения.

Бомбы, сброшенные с заоблачных высот, беспорядочно рассыпались над городом, взрываясь повсюду. Ни о какой точности бомбометания, разумеется, не было и речи, когда рассеивание исчислялось километрами. И люди, застигнутые далеко внизу неожиданной атакой, метались в панике, ища укрытия и слыша надсадный вой стабилизаторов, обрывавшийся грохотом взрыва, от которого дрожала под ногами земля. Ковровая бомбардировка накрыла разом весь Нижнеуральск, неуправляемые, «чугунные» по терминологии самих американцев, фугасные бомбы не различали правых и виноватых, военные и гражданские объекты, разрушая все, чего касались.

Гарри Хопкинс, едва поспевавший за своими «опекунами», приставленными к британцам самим генералом Буровым, увидел, как оседает, окутавшись клубами дыма и цементной пыли, коробка жилого дома, разрушенного прямым попаданием. От громкого взрыва заложило уши, ударная волна упруго толкнула репортера в грудь, и земля ушла из-под ног. В себя Гарри пришел через несколько мгновений, поняв, что сидит прямо на асфальте, а над ним стоят его оператор и один из русских солдат.

— Ты цел? — Уильям Бойз смотрел в лицо своего напарника со страхом. — Черт возьми, надо двигать, Гарри!

— Давайте за мной, — потребовал партизан. — Не отставать! Бежим, живее!

Хопкинс, опираясь на протянутые крепкие руки партизан, только успел подняться на ноги, когда новый взрыв обрушился громовыми раскатами. Русские что-то кричали, но слов не было слышно, англичанин видел только, как те смешно открывают рты, точно рыбы. Бойз дернул Хопкинса за руку, и они снова побежали, а вокруг гремели взрывы, вздымались в небо столбы дыма, стучали по асфальту осколки. Что-то ударило Гарри Хопкинса по затылку, и тот, потеряв равновесие, повалился вперед, упав на руки и содрав при этом кожу на ладонях до мяса о выщербленный асфальт. Коснувшись головы, британец увидел кровь, много крови, сочившейся из раны, но один из партизан, только глянув, сообщил:

— Царапина! Кожу только порвало! Всегда так, хоть чуть-чуть башку зацепит, кровищи море! Давай, мужик, вставай — и ходу, ходу!

Гром, волнами обрушивавшийся на город, смолк, когда очередной В-52, избавившись от своего груза, лег на обратный курс, и партизаны, едва не на руках таща растерянных, оглушенных журналистов, побежали по узкому переулку, лавируя между припаркованных на тротуара машин. А над головами снова звучал нараставший с каждой секундой гул турбин, оборвавшийся визгом стабилизаторов обрушившихся на беззащитный Нижнеуральск бомб.

Впереди встала стена огня, Хопкинс почувствовал, что его отрывает от земли какая-то могучая сила, отправляя в свободный полет, завершившийся яркой вспышкой и беспамятством. Придя в себя, репортер, понявший, что лежит на земле, лицом вверх, ощутил страшную боль во всем теле и звон в голове. В носу что-то хлюпало, Хопкинс утерся ладонью, увидев кровь.

— Дьявол! — репортер сел, осмотревшись по сторонам и увидев неподалеку еще дымящуюся воронку, оставленную разорвавшейся бомбой. А вокруг — неузнаваемо изломанные человеческие тела. — О, черт! Билли!

Перевернув ткнувшегося в асфальт лицом Уильяма Бойза, Хопкинс не смог удержаться от тошноты, увидев вместо лица своего оператора сочащуюся кровью сплошную рану, из которой торчали белые осколки костей. От партизан и вовсе остались только окровавленные обрывки камуфляжа да обгоревшие бесформенные куски, ничего общего не имеющие с человеческим телом.

— Господи, Билли! — Не отводя взгляда от своего напарника, Хопкинс кое-как встал на ноги, чувствуя, как весь мир вокруг завертелся в бешеном круговороте, так что к горлу снова подкатил горький комок.