Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

Гермиона подумала, что теперь Гарри бы просто рассмеялся: Драко поделился с ним своей защитной бронёй. Правда, у Гарри высокомерие Драко смягчилось, став безразличием. Жестоким безразличием. Об него можно было разбиться — и Гарри бы даже не заметил этого. У Гермионы мелькнула удивлённая мысль, не жалеет ли Драко, что дал всё это Гарри, что так изменил его…

Но тогда — нет, тогда Гарри не мог просто взять и рассмеяться. Он выхватил журнал у Драко из рук и скомкал его. Ухмылка на губах Драко обернулась плотоядным торжеством.

— Что, собираешься меня ударить? — с восхищением выдохнул он и даже слегка качнулся в сторону Гарри. — Давай-давай, я потом загоню синяки твоим фанаткам из Юной ведьмы: «взгляните — меня коснулся сам Гарри Поттер»…

Гарри взвился на ноги, и Гермиона ещё сильнее вцепилась ему в руку. Гарри качнулся к Малфою так, что их носы едва не соприкоснулись, и заговорил настолько тихо, что его расслышали лишь Гермиона и отшатнувшийся от неожиданности Драко:

— Ты ведь, просто, мечтаешь, чтобы я тебя ударил, правда, Малфой?

Губы Драко дрогнули в улыбочке:

— О чём это ты, Поттер?

— О том, что ты не достоин того, чтобы тебя бить. Да ты даже плевка не достоин. Ты же сам это знаешь.

Лицо Драко окаменело. Сгрудившиеся вокруг него слизеринцы затихли — это происходило ещё тогда, когда они подчинялись всем его словами и послушно следовали за ним. Но Драко промолчал, что было на него совершенно не похоже: он просто стоял и смотрел на Гарри, сжав губы в узкую, горькую линию. В этот миг Макгонагалл, почувствовав неладное, пробилась сквозь толпу и вернула слизеринцев обратно за их стол.

Вспомнив этот горький взгляд, Гермиона тихонько тронула Драко за плечо — тот заворочался, но так и не проснулся. Она снова вернулась к наполовину прочитанному журналу.

То, что Оливер Вуд оказался в Десятке, её совсем не удивило, но вот присутствие в нём Чарли Уизли несколько огорошило: тот с задорным видом позировал на фоне летящих драконов. Ещё там была пара иностранных квиддичных игроков, солист из Всевкусных Мальчиков (смазливой, но бесталанной мальчиковой группы — Гермиона подивилась, что один и тот же феномен существует и в магическом, и в маггловском мире) и Виктор Крум — Гермиона с трудом сдержала смешок. Боже мой. Да, будь Виктор ей более симпатичен, её жизнь сейчас была бы куда проще. Он ей нравился — интересный собеседник, милый и с любопытными воззрениями на магическую философию. Но, глядя на него, она никогда не чувствовала себя так, словно наелась Папоротниковой Трясучки.

Во всём мире существовало только двое юношей, при виде которых у неё начинало сосать под ложечкой. Она перелистнула страницу — и увидела их обоих, под витиевато выведенными именами: Гарри на развороте, горизонтально, а Драко — справа, вертикально. И последняя буква «р» имени Гарри совпадала с «р» у Драко. Статья оказалась весьма захватывающей: и про то, что в ближайшее время они породнятся, став сводными братьями, и про конкуренцию между их факультетами, и вся полная история их вражды на квиддичном поле. Свежие фотографии Гарри удалось достать с большим трудом, (он обещал прибить Колина или же вышвырнуть вон из команды, если тот посмеет продать хоть один снимок Юной ведьме) — и все они были смазанными и сделанными с помощью омнилинз: Гарри вдалеке, Гарри, смотрящий в сторону, прикрывающий глаза рукой, прячущий их под тёмной чёлкой, капюшоном — скрывающий их от волшебного мира.

С фотографиями Драко, напротив, не было проблем: он обожал сниматься, по крайней, мере раньше любил… И на всех он был совершенно одинаков: высокомерно вздёрнутый подбородок и насмешка в глазах. Он заигрывал с камерой так же, как заигрывал с юной корреспонденткой, задававшей ему вопросы.

ЮВ: Расскажите о Ваших интересах.

ДМ: Люблю спелеологию, романы, люблю таскать каноэ, люблю делать татуировки и строить из столовых приборов шалашики. Да! — ещё обожаю оригами и порнографию.

ЮВ: Правда?

ДМ: Говоря между нами, оригами безумно скучное занятие. Возможно, я мог бы сделать модель Хогвартса из десяти листов бумаги и спичек — но скажите, кому это нужно? А?

ЮМ: Может, Вы поведаете о ваших взаимоотношениях с Гарри Поттером?

ДМ: Нет.

ЮВ: Ну же, хоть что-нибудь! После бесконечной вражды Вы вот-вот станете сводными братьями. Видимо, Вы заключили некое перемирие?

ДМ: Иногда мы занимаемся борьбой. Голые. В патоке.

ЮВ: Правда?!

ДМ: Нет, я пошутил. А что, по-вашему, это было бы нормально?

ЮВ: Как думаете, что Вам будет нравиться, когда Вы станете взрослым?

ДМ: Взрослым? *смеётся* Когда я вырасту, я хочу стать пирожным.

ЮВ: Вы имеете в виду — кондитером, что делает пирожные?

ДМ: Нет, я имею в виду, именно, пирожное. У меня, на самом деле, не такие высокие запросы, я очень кроткий и покорный парень.

ЮВ: Признаться, на меня Вы не производите такого впечатления, если мне позволено будет высказать собственное мнение…

ДМ: Ну, что вы — я очень кроткий. Где-то я слышал, что настанет день, когда кроткие унаследуют большое состояние — так я собираюсь оказаться поближе к раздаче, когда это случится. Чтобы выглядеть так, как я, нужны немалые средства.

ЮВ: Вот так-то, девушки. Перед вами Драко Малфой, семнадцатилетний волшебник — наверное, самый богатый в Англии. Красавчик-блондин, острый на язык, мечтающий, когда повзрослеет, стать пирожным. Но нам, сотрудникам Юной Ведьмы, кажется, что это уже произошло.

Гермиона почувствовала легкий укол совести, когда, задумчиво перевернув страницу, увидела, среди прочих, массу фотографий Драко: вот он в летней квиддичной форме — с голыми руками, загорелый — тянется за снитчем. На губах сияет нехорошая улыбочка. Он силён, молод, так и пышет здоровьем — от этой картины у Гермионы защемило сердце.

Драко у окна чуть шевельнулся и подвинулся, его рука соскользнула с колена и упала на сиденье рядом — и ей показалось, что как раз над краем перчатки, на запястье, что-то засеребрилось. Что-то, похожее на серебряную паутинку. Но ведь его перчатки были чёрными… Гермина тихонько протянула руку и осторожно, чтобы не потревожить его, отогнула край перчатки. Он завозился, но не проснулся. Она стянула перчатку с руки и похолодела.

Ладонь была ни на что не похожа: покрытые коркой засохшей серебряной крови, на ней зияли два глубоких разреза. Они перекрещивались посередине, идя от самого основания ладони до пальцев. Гермиона немедленно осознала, что таким образом Драко попытался избавиться от шрама, роднившего их с Гарри. И почти добился успеха: сам шрам никуда не делся, но форма его изменилась навсегда.