Никита Изотов - Георгий Яковлев

Уезжал ненадолго, поэтому впервые не взял Надюшу. Да и дочки выросли, в школу ходили — пожалел срывать. Маялся, конечно, но письма домой писал бодрые. Не успел, по собственному выражению, «натрудить мозги», как неожиданный вызов к руководителю Наркомата угольной промышленности, только что учрежденного, Василию Васильевичу Вахрушеву. Нарком встретил Изотова посреди кабинета, подчеркивая уважение к нему, доверительно сказал, что с углем досадные перебои: руководители объективные причины придумывают, прикрывают организационную немочь. Посоветовались, решили просить его, Никиту Алексеевича — кого же еще? — возглавить отстающий трест в Донбассе.

— Какой трест? — поинтересовался без лишних вопросов Изотов.

— Трест Боковантрацит, — пояснил нарком. — Ростовская область, близкая тебе, в депутаты там выдвигали. — Посерьезнел: — Выучку в академии горняки проходят не для того, чтобы тепленькие местечки занимать. Не подумай, не о тебе, конечно. Ты — труженик, все знают. Есть у нас людишки…

— Хорошо, что трест, — просто ответил Изотов. — С комбинатом бы не справился.

— Ладно, не прибедняйся. — Повеселевший Вахрушев обнял Изотова за плечи. — Справился, если бы партия потребовала.

— Хорошо, что трест, Василий Васильевич, — повторил Изотов. — У них что, долг велик?

Вахрушев махнул рукой:

— Все там у них. План годовой завалили, подготовительные работы в загоне, себестоимость тонны почти на два рубля выше плановой. Главное, что перешли на двухсменку, девятнадцать лав перешло. Казалось бы, ремонтная смена появилась, теперь качнут. А у них во всех забоях с прогрессивной организацией труда падение по добыче. Это же компрометация новых методов. Да сам понимаешь.

Война внесла свои жесткие коррективы в судьбу каждого человека. К августу 1941 года линия фронта приближалась к Донбассу. Государственный Комитет Обороны принял решение прикрыть «всесоюзную кочегарку» оборонительными рубежами. Так в составе Южного фронта появилась 8-я саперная армия. Намечалось построить заградительную линию от Азовского моря до реки Самары. Горняки стали бойцами, а заместитель наркома Дмитрий Григорьевич Оника возглавил эту необычную армию.

Изотов и Оника встретились в главном городе Донбасса, старые товарищи еще по Шахтам, и Изотов, волнуясь, пожаловался, что все его просьбы отправить на фронт остаются без ответа.

— Завтра жду тебя, — коротко бросил Оника. — Поможем.

Утром Изотов был в здании обкома партии, Оника сообщил: подписан приказ о его назначении заместителем командарма 8-й армии.

— Вот ты и мобилизован, — сказал Оника. — Будешь заниматься вопросами снабжения. — Уловив разочарование на лице Изотова, добавил поспешно: — Армия же, понял. Не шахта, не трест, ар-мия.

Триста тысяч шахтеров под руководством военных инженеров сооружали огневые точки, траншеи, эскарпы, устанавливали доты. Достаточно сказать, что к 1 октября линия обороны перед Донбассом протянулась на 500 километров, руками горняков, местными жителями поселков и городов построено свыше двадцати тысяч военно-инженерных сооружений.

Незаменимым помощником командующего армией оказался Изотов — его широкая известность помогала в условиях сложнейшего времени, когда уже шла эвакуация предприятий, обеспечивать саперную армию инструментом, механизмами, стройматериалами, обмундированием. А нужно было еще заботиться о продуктах для полевых кухонь, бесперебойном снабжении питьевой водой.

В один из этих сумасшедших дней вырвался-таки домой, но никого уже не застал. Сам же запиской просил эвакуироваться, звонил в горком партии, чтобы позаботились о семье. С трудом разузнал, что состав с эвакуированными семьями шахтеров застрял в Звереве, попросил лошадь и к утру добрался до станции. В дверь теплушки затарабанили, и Надежда Николаевна увидела своего Никишу — в телогрейке, через плечо автомат, у пояса гранаты. Повидались — ив путь, крикнул зычно, уже с лошади, чтобы о нем не волновалась, найдет семью. И точно, через неделю догнал состав, застревавший на запасных путях по нескольку суток, с горечью сообщил:

— Сдали фашистам Сталино…

Не знал он, что героический труд шахтеров высоко оценил ГКО. В боях под стенами шахтерской столицы гитлеровцы потеряли более 250 танков, почти полторы тысячи автомашин и тягачей с военными грузами и орудиями, не один десяток тысяч солдат и офицеров.

Не знал также Изотов, какая тяжкая роль выпала на долю Степаненко. Ему, парторгу ЦК, поручили взорвать «Кочегарку». Лучший запальщик шахты, изотовец Георгий Сидоренко закрыл глаза руками:

— Не могу, Сашко. Ищите кого другого.

— Фашистам не оставим. Надо, Жора, — с ледяным спокойствием сказал Степаненко, и Жора утер слезы.

В полдень грохнул первый взрыв, еще один, третий…

Горняки расходились молча.

Умолчал при разговоре с женой и о том, что когда пришел приказ оставить Горловку и Сталино, вновь попросился на фронт. В обкоме партии ему твердо сказали, что в условиях Сибири, куда переносится центр тяжести угледобычи, будет тот же фронт и он отвечает за быстрое налаживание очистных работ в новых условиях.

В Сибири в первые дни показалось тяжко: жить негде, шахты разбросаны по тайге. Казалось, края нет кипучей энергии Изотова: горняки строили бараки и столовые, организовали артели охотников и рыболовов добывать провиант, да картошкой местные власти здорово помогли. По шахтам приходилось ездить в дрожках — машина не проходит по лесным — просекам.

Здесь впервые Никита Алексеевич занемог — «хватало» сердце, темнело в глазах. Долго крепился, пока показался врачу.

— Гипертоническая да еще ишемическая болезни, — констатировал врач. — Климат надо менять…

Изотов весело, как прежде, рассмеялся:

— Ну, доктор, благодарность вам вынесу. Развеселили…

Условия в Сибири были необычны — мощные пласты с выходом на поверхность, иные системы отработки шахтных полей, крепления лав. Да и непогода, лютые морозы. Не все выдерживали. Изотов руководил трестами Полтаво-Бреды-уголь, затем Челябуголь, а позже заведовал шахтой № 8 в Черемхове, всюду внося живой огонек в соревнование, спускался в забои, помогал горнякам, что называется, своими руками.

Понимал, конечно, что это не самый лучший метод руководства — уголь самому кидать, но ведь и условия далеки от теории управления производством. А личный пример руководителя, да еще такого известного, увлекал людей, откуда только силы брались. И в наркомате, куда вызвали Изотова уже в 1943 году, он так и говорил, что отличаются все, что нет теперь деления среди шахтеров — все ударники, иначе и нельзя, время такое.