Сбежавшая невеста - Энн Кэрберри

Мик решительно выбросил все мысли из головы в стал просто наслаждаться тем, что держит ее в объятиях. Он не будет больше отказываться от нее!

Пусть это продлится недолго, но каждый оставшийся миг он будет с благодарностью принимать ее любовь, каждый ее поцелуй, каждое ее прикосновение — как дар божий.

Джули жадно и охотно ответила на его поцелуй. Она обвила его шею руками, прижалась к его губам и целовала его так, будто последний глоток воздуха на земле был в его легких.

Мик крепко обнимал ее, тихонько нашептывая, что все будет хорошо, что не оставит ее ни сейчас, ни когда она будет в безопасности. И все же, одна мысль не давала ему покоя. Он многое бы отдал, чтобы узнать, где находится сейчас Энрике.

ГЛАВА 17

Мисс Баттерворт вздохнула и положила книгу на колени. Все было бесполезно. Несмотря на прекрасный язык мистера Чарльза Диккенса и захватывающее повествование, она не могла сосредоточиться на «Повести о двух городах».

«Конечно, — подумала Пенелопа, криво усмехаясь, — это и неудивительно. Последние два дня я ни о чем не могла думать, кроме как о последнем разговоре с Патриком».

Она снова вспомнила его, зло расхаживающего по кабинету и объясняющего ей, что она «наделала»:

— Все в El Paso только и говорят о вас, черт возьми!

— В самом деле, Патрик? Нет никакой нужды обращать внимание на вульгарные профанации.

— Черт, Пенелопа! Я пытаюсь объяснить тебе, во что ты на этот раз влезла!

С безмятежным выражением на лице Пенелопа спросила:

— Ответь мне, ради Бога, что заставляет тебя так сходить с ума?

Даффи пересек кабинет и остановился перед ней не более чем в трех дюймах. Сжав пальцы в кулаки, он смотрел ей прямо в лицо, и раздражение ясно читалось в его взгляде.

— Если слушать городские сплетни, то получается, вы всего лишь обвинили донью Анну в убийстве.

— Конечно же, нет! По крайней мере, не такими словами. — Мисс Баттерворт выпрямилась и спокойно посмотрела на него. — Я ни разу не сделала обвинения. Не забывайте, мой брат был юристом. И «клевета» — очень уродливое слово. — Она слегка покачала головой. — Я просто дала понять, что Юстас был отличным наездником. И что кое-какие бумаги, которые подготовил дон Рикардо, исчезли со смертью его адвоката. И я сказала, что обстоятельства смерти моего брата были на руку донье Анне.

— И это все?!

Неуместный сарказм, Патрик, не менее уродлив, чем клевета.

— Прости меня… — Он запустил пальцы в свои густые волосы, оставив на макушке забавные хохолки.

Пенелопа с трудом подавила в себе желание пригладить их.

— Конечно, Патрик.

— Ты не будешь лезть в это, не так ли?

— Что?

— Это не Лондон, ты до сих пор не поняла?! Здесь нет констеблей на каждом уличном перекрестке. Здесь нет хороших манер, присущих цивилизованному обществу. Черт подери тебя, Пенелопа! — Его руки легли ей на плечи, он крепко сжал ее. — Господи, разве ты не понимаешь? Если донья Анна и убила Юстаса… что помешает ей сделать то же самое с тобой?

Пенелопа резко мотнула головой, пытаясь избавиться от надоедливых воспоминаний. Бесполезный жест. Все равно она возвращалась к этому разговору бессчетное количество раз за последние два дня, хотя так и не приблизилась к ответу на вопрос Патрика.

Увы! Мистер Даффи так и не понял, что она не собирается останавливаться, не доведя дело до конца. А ей было просто смешно: как могла одна злобная старуха превратить всех вокруг себя в запуганных детей? Что ж, этого не случится с Пенелопой Баттерворт!

Женщина поставила ноги на скамеечку, стоящую перед ее массивным креслом. Ее взгляд бродил по огромной хорошо обставленной гостиной. Яркие живописные пейзажи висели на стенах. Поток солнечных лучей падал на большое позолоченное зеркало над камином и, отражаясь, красиво освещал комнату. Стулья и диваны уютно окружали камин, располагая к разговорам, которые, однако, происходили нечасто, потому что Патрик постоянно избегал ее компании. Пенелопа взглянула на огромное пианино, стоящее в дальнем углу комнаты. Хотя на нем никто не играл, оно было настроено: она сама его пробовала вчера.

Ее внимание привлек портрет, стоящий на кружевной салфетке, покрывающей пианино. Женщина долго смотрела на него. В течение последних двух дней Патрик вытащил портрет Джульетты из ящика и поставил на видное место.

Конечно же, Пенелопа была рада этому, но не могла не интересоваться: что же вызвало такую перемену в его сердце? Было совсем непохоже, что он расскажет ей об этом. Он даже не объяснил, почему был так уверен, что Джульетта не его ребенок.

— Con penniso, синьора?

Подняв глаза, мисс Баттерворт увидела, что Джоанна топчется в дверном проеме, держа нагруженный чайный поднос. В китайском чайнике, как всегда, был ароматизированный корицей кофе, а не чай, который она предпочитала. Но печенье Джоанны вполне искупало отсутствие ее любимого напитка.

— Спасибо, Джоанна, — сказала Пенелопа с улыбкой, — поставь поднос вон там… — Она махнула рукой на низкий, с замысловатым рисунком стол, стоящий перед ней.

Мексиканка поспешила в комнату, поставила свою ношу, смахнула передником воображаемую пылинку.

— Что-нибудь еще, синьора?

— Нет, спасибо.

Джоанна уже почти вышла из комнаты, когда Пенелопа спросила:

— Мистер Даффи еще не вернулся?

Lo siento[21], синьора. К сожалению, нет. — Испещренное морщинками лицо женщины вытянулось от огорчения.

— Все в порядке, Джоанна. Не беспокойся. Оставшись одна, Пенелопа выпрямилась в кресле и потянулась за чайником. Наливая горячий напиток в хрупкую чашку, она подумала, что хотела бы быть такой уверенной, какой пытается казаться.

«Что, интересно, Патрик собирается делать? С тех пор, как он велел ей не отлучаться из дома, сам он ежедневно отсутствовал. Это заключение становится невыносимым. Она не привыкла к сидячему образу жизни».

Все проблемы в своей жизни мисс Баттерворт встречала с поднятой головой. И у нее не было никакого желания оставаться безучастной теперь.

Пенелопа сделала маленький глоток и, убедившись, что кофе еще чересчур горячий, поставила чашку на блюдце.

Не успел кофе как следует остыть, голос Джоанны снова нарушил тишину:

— Con penniso, синьора?

— Да, Джоанна.

Войдя, женщина немного повернулась, посмотрела в коридор и сделала знак рукой:

— Vengal Venga aquil[22] — Раздосадованная, она посмотрела на Пенелопу.

— Прошу прощения, синьора. Я зову его сюда, но он… — мексиканка округлила глаза, стараясь подобрать правильное слово. Наконец, она нашла его: — inquieto. Я хочу сказать: «стесняется».

— Стесняется? — Она неторопливо поднялась и пересекла комнату по направлению к двери: