Змей подколодный - Елена Никольская

Щелчок; в секунду выросла, закрывая ладонь, круглая гарда, вспыхнул, вытянувшись метра на полтора, клинок… Не клинок! Луч! Луч мерцающего зелёного света.

Лазерный меч.

"Вызовите мне неотложку, господа, если не затруднит. Как вы сказали? Мой папа — инженер Гарин? Что вы, что вы! Не хотел бы показаться нескромным, но фамилия родителя нашего — Кеноби. Оби Ван Кеноби, да-с…"

Междуглавие (Лёшка)

Декабрь сопровождаем хмурой свитой

ненужных дней и снегом бессюжетным,

тоской моих ночей неотогретых.

Мои капризы кутаются в свитер.

И лёд кругом.

И я отныне — призрак.

И дышат льдом

Теперь мои капризы.

Санками служила позаимствованная из дома круглая крышка от стиральной машинки. Крышка была новая, блестящая и скользкая до невозможности: закон трения игнорировала полностью.

Катались дотемна. И после катались тоже — когда уже и взрослые с горки ушли. Горка стала миром, и мир был бел и чёрен, возвышен и прекрасен: Норвегия, а может, и ледяные пустыни далёкой звезды. Ориентацию в пространстве отложили на потом, но крышку переименовали сразу, крышка получила в мире статус щита. Щит был найден в расщелине горы, истинное предназначение его скрывалось под снегом и мраком (Лёшка решил, что пока они сущность щита не разгадали).

Катались по очереди, оставшийся прыгал и кричал или бежал вниз, а чаще — ехал на заду. Тогда щит тащили наверх вдвоём.

Было ужасно жарко, поэтому они разделись до рубашек. Рубашки у обоих были яркие — синяя у Лёшки, красная у Андрея. Как флажки. Флажки метались по горке, скакали, орали — и нажили таки себе нехорошее. А не катайся на боевых щитах!..

— Ой, — сказал вдруг Лёшка, хватаясь за шею, — ой, я косточку потерял, ой, Дрейчик!..

— Какую косточку, — сказал Андрей, прыгая, — катись давай!

— Косточку, — закричал Лёшка, — талисман!

Андрей сразу же вспомнил свой хрустальный шарик (закопанный и многократно оплаканный) и прыгать перестал.

— Абрикосовая косточка, — сказал Лёшка, — в неё проволочка продета, и был шнурок, она была на шнурке, а шнурок, наверное, порвался…

Забыв одеться, они излазили на четвереньках всю горку. Лёшка простужено шмыгал носом и что-то шептал, а потеряв надежду, уселся у подножия мира и заревел. Андрей утешал, потом начал мёрзнуть и сбегал за куртками. Одевшись, Лёшка реветь перестал и замолчал — мёртво. Андрей излазил горку ещё раз и ещё раз, а выбравшись наверх, уткнулся в ботинки Лёшкиного отца.

Уволакивая наследников из ледяных пустынь, разъярённые родители вытрясли из Андрея вполне уместную ложь о потере ключей от квартиры. Из Лёшки не вытрясли ничего: Лёшка продолжал молчать, пребывая душою в снегах и мраках.

Дома Андрей был засунут в горячую ванну и налит до ушей чаем с малиной; Андрею удалось избежать простуды. Лёшка, тоже пропаренный и пролеченный впрок, заболел надолго. Болезнь назвали гриппом, но Андрей был уверен, что никакого гриппа у Лёшки нет.

Несколько раз он ходил искать косточку — после школы, пока было светло. Он нашёл на укатанном снегу невероятное количество разного бестолкового мусора: пуговицы, ключи, бумажки, кусочек браслета от часов и даже женскую серёжку — не золотую, сказала мама.

Начались каникулы, скучные и сумрачные. На школьном утреннике Андрею дали роль волка, и роль ему нравилась. Он научился рычать — учительница истории, режиссировавшая постановку, ругалась, потому что рычал он и вне оговоренных сценарием моментов. И костюм оказался замечательный — если сильно тряхнуть головой, зубы щёлкали по самому настоящему.

Но теперь — вот уже третью неделю — он рычал некачественно, а от репетиций отлынивал. Не в радость больше было ему обращаться волком. Ничего без Лёшки не было в радость, а к Лёшке его не пускали.

Лёшкина мама позвала его сама — на следующий день после скучной школьной ёлки. "Не спит, не ест, — перечисляла она Андрею и его родителям, — температура не спадает, да и отчего ей спадать, если таблетки не пьёт ни в какую! Ты ему скажи, Андрейка, может, тебя послушает!.."

"Таблетки! — угрюмо думал Андрей, спускаясь на второй этаж. — Нужны ему ваши таблетки, как привидению сандалики…"

Лёшка лежал под тремя одеялами, бледный и равнодушный. Будто потерял в снегу не абрикосовую косточку, а меч короля Артура. Или Кольцо Всевластья, как сравнил Андрей значительно позже: в одиннадцать лет он ещё не читал про хоббитов.

— Я, наверное, умру, — сказал Лёшка.

— Вот ещё! — возразил Андрей и уселся на пол перед диваном. Коленки просто затряслись — никогда Лёшка слов на ветер не бросал.

— Ты не пугайся, — сказал Лёшка, глядя в потолок. — Я так умру… внутри только. Буду просто всегда лежать, и всё.

— Я искал, — сказал Андрей. — Я всё там излазил.

— Ты неправильно искал, — сказал Лёшка. — Ты ведь днём ходил? А надо в то же время. Надо покататься так же, долго, вечером. Чёрный Шевалье тебя тогда вспомнит.

— Ладно, — сказал Андрей. — Я попробую вечером. Там же фонарей мало, плохо видно.

— Не надо ничего видеть, — сказал Лёшка. — Она сама найдётся, вот посмотришь. Только ты сегодня, ладно? Сделаешь?

— Сделаю, — сказал Андрей. — А этот чёрный, он кто?

— Дрейчик, мне очень надо сегодня, — сказал Лёшка. — А то будет поздно.

— Я сделаю, — сказал Андрей.

Кататься оказалось скучно, но он катался — как заведённый, ни с кем не разговаривая. Народ разошёлся быстро — жутко холодно было в тот день, но Андрей, поднявшийся на горку уже раз двадцать, весь взмок и снял куртку. Он не орал и не прыгал — просто съезжал вниз и, подхватив крышку, бежал обратно. "Никуда не пойду отсюда, — обречённо думал он, — буду всегда кататься, всю жизнь буду тут…"

Совсем скоро он понял, что так оно и есть. Никто не придёт искать его, но и он ничего не найдёт, и поэтому время остановилось, здесь, на горке, в ледяной пустыне. Снег не растает, зима не кончится. Утро не наступит, и не погаснут фонари, а Шевалье его не вспомнил, и придётся всегда скатываться на щите, и бежать вверх со щитом, который стал ужасно тяжёлым… И вот так будет теперь всегда, и ничего другого никогда не будет, а в двух кварталах от горки лежит под одеялами Лёшка. Всегда, всю жизнь бледный и грустный Лёшка будет лежать на своём диване, заколдованный Лёшка, заколдованный навсегда…

Андрей заплакал и пнул крышку ногой. Она понеслась вниз, бесшумно и быстро, серебряный щит по белым снегам заколдованного мира, и Андрей побежал за ней, а на половине спуска упал и покатился кубарем — в снежную, серебряную, заколдованную вечность.