Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Тань, – попросил я, помахав рукой на секунду остановившимся на перевале Сергею и Ленке, – ты мне дай свои кинжал и нож, ими разделывать удобнее.

– А я чем буду? – удивилась она.

– Не надо, я сам, – покачал я головой, – а ты просто по сторонам посматривай. Вон, с аркебузой. А то гляди… – Я кивнул на стаю диких собак, появившихся на опушке леса. Они были мельче волков, но в отличие от них держались стаями даже летом.

– Ладно, – легко согласилась Танюшка. Мне и самому не очень-то хотелось возиться с разделкой, я ее понимал.

С видом часового она присела неподалеку на выступавший из травы камень, положив аркебузу на колени. Предупредила собак:

– Животные, я собак люблю, но, если полезете, буду стрелять. Ждите, вам и так всего много останется.

Они, наверное, поверили и сели на хвосты, следя за нами умными голодными глазами.

Я разделся до пояса и, сложив одежду, пристроил сверху вынутый из кобуры наган. Танюшкин кинжал идеально подходил, чтобы рубить кости, а короткий нож – свежевать и резать. Работа по разделке (тем более – таких туш, какие мне ни разу не приходилось и видеть-то!) была очень тяжелой, грязной и дурно пахнущей, я полностью в нее погрузился, сдувая с лица волосы и каких-то мошек, налетавших непонятно откуда.

Когда я поднял голову – Танюшки на камне не было. А еще через миг я увидел ее на берегу ручья.

За серой пеленой страшного тумана.

Я хорошо видел Танюшку. Серая пелена не мешала смотреть, она только немного размывала очертания предметов. Так близко к этим местам я еще ни разу не подходил – и сейчас понял, что эти места совсем не для человека. Казалось, что я стою… Нет, никаких сравнений и ассоциаций не возникало в мозгу. Мне было просто страшно. И все тут.

До Танюшки было шагов десять. Она сидела у самого края, уронив голову на грудь так, что я не видел лица. Зато хорошо различал, что она ровно и спокойно дышит. Видел, как вода обтекает пальцы свесившейся в ручей узкой руки.

Да черт побери, разозлился я, что за страх?! Я бы рискнул жизнью даже ради незнакомого, попади он в беду, а тут моя девчонка, и нужно всего-то сделать два десятка шагов…

Я вытянул руки перед собой. Они не тряслись, нет, казалось, пальцы сами собой играют на пианино.

– Тань, я иду, – громко сказал я. И страх отпустил. Он не ушел, но превратился в обычный красный сигнал, предупреждающий об опасности, но не гипнотизирующий ею.

Я обнажил оружие и пересек черту – одним шагом…

…Странно. Туман внутри не был туманом – вполне прозрачный, словно его и нет вовсе. А вот то, что осталось снаружи…

Я ничего не видел. Вокруг очерченного туманом пространства была чернота. Какая-то смоляная, как гудрон. И еще. Все вокруг меня – кроме Танюшки – сделалось плоским, как декорации, вырезанные из фотообоев.

Вроде бы ничего страшного в этом и не было. Но у меня на затылке ощутимо встали дыбом волосы, а кожу покрыл липкий пот.

Я вцепился в плечо Танюшки, как вцепляется утопающий в брошенную ему веревку. Плечо было мягким и теплым, но безвольным.

– Тань, Тань, Танюшк! – Я откинул с ее лица волосы, приподнял голову за подбородок и окаменел. Улыбаясь слабой, но счастливой улыбкой, Танюшка смотрела куда-то сквозь меня стеклянными глазами чучела из краеведческого музея. – Таня… – упавшим голосом сказал я.

– Здесь так хорошо и спокойно, – тихим и расслабленным голосом сказала девчонка, глаза которой оставались по-прежнему стеклянными. – Хорошо, что ты пришел. Тут не бывает ни боли, ни голода, холода, крови. Тихо… спокойно… тепло… Тихо… спокойно… тепло…

– Танюшка, очнись! – взмолился я. Присел на корточки, взял ее за руку, лежавшую на колене – тяжелую, безвольную, – и поднес к губам. Не поцеловал, хотя была такая мысль. – Сейчас, Тань. Я тебя унесу.

– Не унесешь.

Это был человеческий голос. Но так мог бы говорить человек с искалеченными губами… или очень замерзший. Я обернулся…

…Мне редко снились кошмары. И точно знаю, что ни в одном из них я не видел эту тварь. Потому что если бы увидел – не проснулся бы точно. Не знаю, был ли свой облик у этого существа. Я даже не знаю, как оно выглядело. Вернее – знаю, что оно имело сотню обликов, и эти облики воплощали все самое страшное, что я видел, думал или читал в жизни. Наверное, все это было взято из моей же головы и не являлось реальностью. По крайней мере мне так хочется думать.

Реальной была огромная пасть, общая для всех воплощений, отчего они не становились приятней, – широкая, с двумя рядами длинных, тонких и очень острых зубов.

Одних клыков, кажется.

Не знаю, что это было. Знаю только – теперь знаю! – что обитает за тонкой пленкой тумана.

Существо обрело устоявшуюся форму.

И это была форма огромного паука.

Я ощутил тошноту. Да нет, не тошноту – непередаваемые ужас, отвращение сбили меня с ног, и, попятившись, я упал возле неподвижной Танюшки на пятую точку.

Ничего на свете я не боялся так, как пауков. Это был даже не страх, а физическое отвращение. Даже читая книги, я старался не смотреть на страницы, где они были изображены, а если пауков показывали по телевизору, я просто отворачивался.

Здесь у меня начисто отсутствовали такие соблазнительные возможности. Впрочем… оставалась еще одна возможность – сбежать. Один рывок – и… Я почему-то был уверен, что тварь не станет за мной гнаться вне пределов этого плоского мирка.

Но Танюшку мне не утащить. Не успею.

Зато, может быть, успею подрубить этой гадине ноги.

Я вскочил, выхватывая палаш, и паук, заперебиравший было в нашу сторону шустрыми ногами, вдруг шарахнулся прочь длинным прыжком. Опасливо обогнул ручей. Я тоже обошел Танюшку и снова встал на его пути, почти теряя сознание от омерзения, – паук вновь отскочил. Да он же боится, вдруг дошло до меня. Неужели моего палаша?! Я дернул в сторону вновь заторопившегося в сторону паука клинком – нет, клинка он не боится… но вроде бы боится моей руки! Да ну – чушь, что мне с ним – кулаком сражаться?!

– Уходи, оставь ее. – Человеческий голос был невероятно мерзким «в устах», если так можно сказать, этой твари. – Это моя добыча, она пришла ко мне…

– А уйдет со мной. – Я продолжал держаться между пауком и спокойно сидящей Танюшкой, прикидывая, смогу ли быстро вскинуть ее на плечо и утащить.

Паук присел на задние ноги, и я, инстинктивно пригнувшись тоже, избежал двойного плевка паутины. После этого своего промаха паук замер на одном месте, чуть раскачиваясь и сверля меня взглядом одной пары человеческих глаз.

– Отдай ее, – сказал паук.

– Что, не можешь подойти? – Я перевел дух.