Кафедра - Андрей Житков

Сегодня была кафедра. Перед университетом Митя зашел в “Детский мир”, чтобы выбрать Дашке подарок — скоро ей четыре. Из глупого карапуза дочка потихоньку превращалась в маленького смышленого человечка. Митя бродил среди полок с игрушками, прицениваясь. Куклы куклами, но надо что-то развивающее, обучающее. Конструктор? У Игониной вон внучка в три года уже запросто “Буратино” читает. По специальной методике занимались. Ну, понятно: профессорская семья — куда деваться! Он замер перед полкой с оружием. Пистолеты, автоматы, пулеметы, игрушечные радиоуправляемые танки и самоходки. Митя взял одну из упаковок, посмотрел на цену. “Прямо как настоящий! Да и стоит соответственно”— усмехнулся он. Вот тебе, пожалуйста, и пугач. Мыль о том, что он до сих пор не вооружен, а где-то могут шмонаться люди Марата, мгновенно испортила ему настроение. Он оглянулся. На него поглядывал охранник. “Не поглядывай, не сопру!”— зло сказал Митя. Он купил большой “Лего” для малышей и куклу Машу. Маша ходила, если ее взять за руку, открывала рот, говорила “мама” и моргала совсем как живая.

На кафедру он опоздал на восемь минут. Сделал постное лицо, соображая, что бы соврать в оправдание: подвел транспорт или засорился унитаз? Когда Митя вошел, все сидели молча, опустив головы, у женщин были заплаканные глаза. Здесь же была Игонина. Она стояла рядом со столом заведующей, теребила платок.“Что-то случилось? Она-то что здесь делает?”— удивился Митя.

— Проходите, Дмитрий, садитесь, — сказала Крошка тихим голосом. — Товарищи, во-первых, университет, конечно, возьмет на себя организацию похорон…

— Каких похорон? Кто помер-то? — шепотом спросил Митя у Миши — маленького.

— Рашида машина сбила! — тоже шепотом сообщил Миша.

— Как машина? — Митя побледнел. Он почувствовал, как внутри все похолодело, будто разом проглотил большой кусок мороженого. — Какая машина?

— Не знаю. Грузовик. На Масловке. Кто-то из университетских видел. Говорят, так здорово помяло, мать не сразу узнала.

— Гюзель Андреевна? — Митя почувствовал, как к горлу подкатывает комок. За эти годы он так подружился с Рашидиком! Он всегда поддерживал Митю, помогал советом, добрым словом, отбивал от несправедливых нападок Игониной, не страшась вызвать ее гнев. И в переделках они с ним бывали, и пили вместе, и много еще что… Черт возьми, что ж за мор такой на кафедру напал! Кто следующий, я? Митя разозлился на себя за такую глупую мысль.

— Во-вторых, надо помочь Гюзели Андреевне с организацией поминок. Она хочет делать у себя, по-домашнему. Думаю, женщины займутся приготовлением. Я, по мере сил, тоже поучаствую. Мужчинам поручим закупить спиртное. Мы так прикидывали, получится человек пятьдесят, ну мало ли, будет шестьдесят — люди придут помянуть, их же не выгонишь.

“О чем она говорит? — раздраженно подумал Митя. — Какая дичь! Какая никчемная суета!”

— Дмитрий, мы решили собирать по сто рублей с человека на венки. Это для вас не очень обременительно?

— Нисколько! Хоть по двести, — Митя полез в карман за бумажником.

— Не надо, не надо, — остановила его Игонина. — Возьмете из своих, когда будете спиртное покупать. Я сейчас вам дам денежку, вы поедете к Гюзеле Андреевне, возьмете у нее сумки. Она даст вам списочек, что купить.

От обыденности суетливых игонинских фраз комок из горла ушел. Взамен по телу разлилась странная слабость, и пальцы потеряли чувствительность. Он подумал о том, что смысл слов до него доходит с опозданием. Сейчас они отправятся к Гюзеле Андреевне, и там-то все начнется: плачущие родственники, скорбное молчание, долгое ожидание чего-то и непреодолимое желание, чтобы все поскорей закончилось.

Они обнялись с Гюзелей Андреевной. Митю удивило, что она не плачет. Наверное, выплакала все. Из прихожей Мите видны были родственники в гостиной. Они о чем-то переговаривались.

— Так вот получилось, Митенька, осталась я на старости лет совсем одна, — сказала Гюзель Андреевна, вздохнув.

— Вы не одна. Мы у вас есть. Мы всегда будем с вами. Мы ведь настоящие друзья Рашида, — Митя подумал, что именно эти слова ей хочется услышать. — Давайте нам список, мы с Мишей сходим и все купим.

— Нет-нет, только спиртное, — Гюзель Андреевна полезла за кошельком. — Водку, вино. Ученые дамы, наверное, не могут водку пить.

— Все они могут! — раздраженно сказал Митя.

Закупив с Мишей-маленьким спиртное, они зашли в забегаловку у Тишинского рынка. Митя взял по сто грамм водки и пару сосисок.

— Ну, помянем раба божьего, Рашида Бектемировича, царствие ему небесное. Или как там у них говорят? Пусть Аллах всегда будет с ним?

Они выпили, не чокаясь. Митя поморщился, откусил сразу пол сосиски.

— Не везет мне, Миша с друзьями. Вообще никак! Или предают, как Маркуша, или уходят вот так, не по-человечески, не попрощавшись. Куда это годится, скажи?

— Да уж, — согласился Миша-маленький, — не годится.

— Давай еще по сто, а? Ну нажремся сегодня, ну и что? Кто нам что скажет? Друг погиб!

— Давай, — сразу согласился Миша.

— Эх, алкоголики мы с тобой, Борменталь, — совсем как Маркуша, сказал Митя, отправляясь за новой порцией водки.

Когда они вернулись в дом Рашида, народу там прибыло, появились кафедральные, из ректората. Дверь им открыла Игонина.

— Гюзель Андреевна, куда спиртное? — спросила она.

— А, несите в его комнату.

Они затащили сумки в комнату Рашида. В ней было сумрачно, пахло какой-то горькой травой. Митя ступил на скрипучую половицу. Створка шифоньера со скрипом открылась, с зеркала бесшумно соскользнула черная шаль. Митя увидел свое отражение. Испуганное выражение лица, будто сейчас он увидит в зеркале Рашида. Он нагнулся за шалью, поднял, стал занавешивать зеркало. Его взгляд упал на кобуру, висящую на перекладине. “Ну да, это двоюродного братана,”— вспомнил Митя. Он протянул руку и нащупал в кобуре пистолет. Отдернул руку, будто кобура была горячей, оглянулся на Мишу. Миша смотрел на него. Закрыл створку, защемив ею шаль.

— Теперь не откроется. Ну что, мавры сделали свое дело, мавры могут уходить?

В тот вечер они с Мишей-маленьким напились на кафедре до поросячьего визга. Оба плакали, распуская сопли, просили друг у друга прощения, клялись в вечной дружбе, обнимались, целовались, ели шишечки Зоиного горького кактуса и били посуду. По дороге домой Мите стало плохо, и он заблевал пустой трамвай. Хорошо хоть не было Вики с Дашкой, и они не видели его такого, безобразного…

Все сидели за длинным столом. Стучали ложки. Поминальный обед подходил к концу. Гюзель Андреевна, подперев голову рукой с мокрым платком, вспоминала:

— Рашидик обожал восточные сладости, особенно орешки в сахаре. Я ему с зарплаты всегда покупала несколько пакетиков. Раньше все это было в дефиците — в очередях приходилось выстаивать. Приду уставшая, а он залезет в сумку, достанет конфеты и меня ими кормит — жалеет. “Съешь, мама, орешку, силы и появятся, — Гюзель Андреевна смахнула набежавшую слезу и продолжала: — У нас в семье обычно не пели, а он любил. Я, говорит, среди вас, мусульман, белая ворона. У него любимая была “Хасбулат удалой”. Никто уж и не помнит ее. Он ее в фольклорной экспедиции записал у какой-то бабушки. Бывало как заведет пронзительно, аж за душу щиплет.

— “Хасбулата”? Да как же, знаем, известная песня, — сказала Игонина. — Ну, филологи, все ведь знают? Споем любимую Рашида?, — и не дожидаясь никого, затянула: — Хасбулат молодой, бедна сакля твоя…”

Миша-маленький жестом показал Мите, что хочет покурить. Митя кивнул и выбрался из-за стола. Они оказались на кухне.

— Вот, блин, фольклористка! Устроила тоже! — сказал Миша, потягивая Мите пачку. Митя отрицательно помотал головой — не хочется.

— Да ладно, не бухти. Пускай попоют, если хочется, — Митя припал к графину с морсом. После вчерашнего его мучила страшная жажда. — Ты как? — спросил он, отрываясь от графина.

— Ниче, я привыкший. Маркуша научил, — Миша-маленький докурил сигарету. — Пойду отолью.

Митя проследил за Мишей. Миша-маленький включил свет, запер задвижку в туалете. Митя проскочил мимо туалета в комнату Рашида. Здесь было все также сумрачно и горько пахло. На письменном столе Рашида стоял тарелка с восточными сладостями. Митя открыл створку шкафа, нащупал в темноте кобуру. Чуть-чуть приподнял ее, ощущая вес оружия. Несколько секунд раздумывал, прислушиваясь к бешено бьющемуся сердцу в груди. Оглянулся на дверной проем. Дрожащими пальцами расстегнул кобуру, сунул пистолет во внутренний карман пиджака. Застегнул кобуру, будто так и было, прикрыл створку с зеркалом, защемив шаль.

Он оказался у туалета как раз в то мгновение, когда Миша-маленький открыл дверь. От неожиданности Миша вздрогнул.

— Я тоже хочу, — объяснил Митя. Он заперся в туалете, достал пистолет из кармана. Обычный “Макаров”, каких тысячи. Вынул из ручки магазин. Магазин был под завязку снаряжен патронами. Ну что же, очень хорошо, значит рисковать больше не придется, покупая у барыг “маслята”. Митя переложил пистолет в карман брюк. Потрогал оружие на ляжке. Посмотрел, прикрывает ли карман пола пиджака. Пиджак у него был длинный, если не приглядываться — не заметишь. Он спустил воду и вышел из туалета. Миша ждал его на кухне. За столом продолжали петь. Теперь Игонина затянула про сироту. Мите хотелось поскорее уйти, но он подумал, что должен еще посидеть, попить, попеть, поесть и обязательно выйти вместе со всеми.