Не тот Хагрид - Алексей Савчук

твёрдо сказал отец. — И больше никогда туда не вернёмся. Твоя безопасность — это главное.

Я видел, что он говорит искренне. Но я также видел, что он не до конца понимает, с чем мы можем столкнуться. Для него шаманы — это мудрые старики, которые знают больше, чем он. Для меня — это неизвестная переменная, которая может разрушить все мои планы.

— Пап, — сказал я, решившись, — я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.

— Что именно?

— Что бы ни сказал шаман, ты сначала поговоришь со мной. Не будешь принимать никаких решений, не выслушав меня.

Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты боишься, что я приму решение за твоей спиной?

— Я боюсь, что ты примешь неверное решение, потому что не будешь знать всей правды, — ответил я.

Он кивнул, и на его лице промелькнула тёплая улыбка.

— Конечно, обещаю, сынок. Что бы ни случилось, мы будем решать это вместе.

Это было небольшое, но важное достижение. Я получил право голоса.

Когда мы наконец закончили, два внешне обычных сундука содержали в себе груз, который едва ли уместился бы в кузове грузовика а то и в товарном вагоне, но при этом их можно было поднять одной рукой. Первая часть приготовлений была завершена.

Кроме символических и бытовых даров, Роберт готовил главный подарок — тот, который должен был не просто продемонстрировать уважение, а обеспечить нам наиболее благосклонный прием. Мясо. Много мяса. Для племени, чей быт строился вокруг охоты, это был самый ценный и понятный дар.

За несколько дней до отъезда мой родитель снова отлучился, на этот раз в магловский мир, в сельскую местность Уэльса и Глостершира. Вернулся он лишь к вечеру, уставший, но довольный. Он не привез с собой ничего, но я знал, что его миссия увенчалась успехом. Позже, за ужином, он рассказал, что провернул целую операцию. Как кузнечик трансгрессией скача по десяткам ферм и рынкам в окрестных городках, он небольшими партиями скупал лучших молодых овец, баранов и коров, платя наличными и не привлекая лишнего внимания. Каждую купленную партию он тут же отправлял в зачарованное пространство одного из сундуков, накладывая на фермеров легкие конфундусы, чтобы те не удивлялись странной сделке. В паре особо щекотливых случаев, когда его чуть не уличили в использовании магии, пришлось даже применять обливиэйт. Итогом этой авантюры стала внушительная добыча: целое стадо из трехсот тридцати трех отборных овец и тридцати трех молодых коров.

Теперь это стадо нужно было подготовить к транспортировке. Накануне отъезда папа спустился в свою лабораторию в подвале и несколько часов колдовал над дымящимися котлами. Он готовил мощное снотворное зелье, рецепт которого, по его словам, был прост, но эффективен: корень валерианы, пыльца сонной дремы и сок лунного мака, разбавленные чистейшей водой из ручья нашего магического леса.

Утро перед отъездом началось с самой сложной части подготовки. Все купленные животные теперь паслись в большом временном загоне, который мы устроили на заднем дворе. Роберт, левитируя перед собой огромный котел с готовым, остывшим зельем, подходил к каждому животному. Я видел, как он накладывает на очередную овцу или корову легкий конфундус, чтобы та была послушной, а затем одним движением палочки отделял от общей массы зелья нужную порцию и заставлял животное выпить ее. Зелье, очевидно, было сладким на вкус, потому что никто не сопротивлялся. Почти сразу же после этого животные начинали качаться, их глаза закрывались, и они мягко опускались на траву, погружаясь в глубокий сон.

Моя задача была простой, но требовала всей моей великаньей силы. Пока отец «усыплял» очередную партию, я подхватывал уже спящих овец и перетаскивал их к открытому сундуку, аккуратно укладывая внутри. С коровами было сложнее — их Роберт левитировал сам. Мы работали без перерыва несколько часов, и к полудню все триста шестьдесят шесть животных, плотно, но не давя друг друга, лежали рядами в бездонном пространстве сундука, тихо посапывая во сне.

Перед тем как закрыть крышку, Роб сам спустился внутрь по наколдованной лестнице, чтобы лично убедиться, что все в порядке. Вернувшись через пару минут, он устало, но удовлетворенно кивнул мне: «Готово. Все дышат, спят спокойно».

Мановением палочки тяжелая крышка захлопнулась и щелкнула тремя массивными замками. Затем, для верности, папа положил руку на центральный замок, проверяя чары. Никакого магического отклика. Сундук был полностью изолирован. Наша главная взятка была надежно упакована и готова к путешествию.

Тридцать три коровы. Число крутилось в голове, вызывая странную ассоциацию. Детская песня из фильма "Мэри Поппинс", который я смотрел в прошлой жизни. Мэри Поппинс была англичанкой, волшебной няней из Лондона. Интересное совпадение — или не совпадение?

Тридцать три действительно считалось магическим числом во многих традициях. Три, умноженное само на себя, и плюс ещё шесть — сумма цифр снова даёт девять, высшее однозначное число, символ завершённости и совершенства. Отец выбрал именно это количество коров не случайно, учитывая великаньи традиции и их почитание скандинавской нумерологии.

Странно было осознавать, что два мира — магический и магловский — иногда пересекались в таких неожиданных местах. В детских песнях, в сказках, в поговорках. Словно магглы помнили что-то на уровне коллективного бессознательного, даже не понимая, что именно.

Глава 20. Рассказ о матери

Вечер накануне отъезда выдался на удивление спокойным, словно природа решила дать нам последнюю передышку перед грядущим путешествием. Мы с отцом сидели в гостиной, каждый со своей кружкой горячего чая — я пил медленно, наслаждаясь теплом и сладостью мёда, который Роберт щедро добавил в напиток. Огонь в камине потрескивал тихо, отбрасывая мягкие тени на стены, создавая атмосферу уюта и безопасности, которую я невольно пытался запомнить на будущее, словно предчувствуя, что завтра всё изменится.

Роберт сидел в своём любимом кресле, держа кружку обеими руками и глядя в огонь с отсутствующим выражением лица. Молчание между нами не было тягостным, но я чувствовал, что отец хочет что-то сказать, подбирает слова, решается начать разговор, который откладывал слишком долго.

Наконец он заговорил, не отрывая взгляда от пламени.

— Твоя мать… Фрида… Фридвульфа. — Голос был тихим, задумчивым, словно он произносил имя, которое редко звучало вслух, но всегда присутствовало в мыслях. — Она знает о тебе. Я рассказывал ей, когда ты был младенцем. Приезжал к ней, показывал тебя. Она держала тебя на руках — огромных руках, но так осторожно, словно боялась сломать. Плакала. По-великаньи, понимаешь. Не так, как мы. Рычала, стонала, но в этих звуках была такая боль, что я… — Он замолчал, сделал глоток