Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Он не поверит. Решит, что я болен, одержим, сойду с ума. И не решит ли он, что своей заменой я, а вернее тот, кто меня сюда засунул, мог убить его настоящего ребенка?

— Нет, пап, — ответил я, встречая его взгляд. — Я ничего не скрываю. Просто не понимаю сам, откуда знания.

Роберт смотрел еще несколько секунд, потом кивнул, отвернулся.

А я… я выдохнул. Вторая, еще более страшная проверка была пройдена. Даже тонкие французские приборы, настроенные на поиск аномалий, не увидели во мне ничего, кроме смеси двух кровей. Я снова был в безопасности. И в этот момент в моей голове родилась спасительная мысль, почти уверенность: за эти месяцы моя душа, душа попаданца, и юное тело Рубеуса Хагрида уже слились воедино. Стали неразличимы. Мы были одним целым. И никто не сможет этого обнаружить.

Глава 19. Крайние меры

Вечером того же дня, после отбытия месье Дюбуа, мы с отцом сидели на крыльце нашего дома. Солнце медленно опускалось за верхушки деревьев, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Воздух был наполнен ароматами нагретой за день хвои и вечерней прохладой. Мы долго молчали. Отец, по своей новой привычке, медленно ел плитку шоколада, а я просто сидел рядом, глядя на темнеющий лес и чувствуя, как внутри меня борются облегчение и тревога.

Наконец, Роберт нарушил тишину. Его голос звучал устало, но спокойно.

— Медицина ничего не нашла, Рубеус. Ты абсолютно здоров. И магически, и физически. — Он сделал паузу, отломив еще один кусочек шоколада. — Но твой дар… он так и остался загадкой.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидел не разочарование, а скорее подведение итогов.

— Я исчерпал все методы, которые знал. Книги, ритуалы, артефакты, два лучших колдомедика, которых я смог найти. Ничего. Они видят твою силу, твою кровь и магию, но не видят источник твоих знаний. — Он вздохнул. — Остался только один путь. Последний источник, к которому я могу обратиться. Твоя мать и ее племя.

Мое сердце пропустило удар.

— У великанов есть шаманы, — продолжал отец, глядя куда-то вдаль, на верхушки гор. — Их магия старше нашей. Первобытная, связанная с духами земли, крови и огня. Возможно, они смогут увидеть то, чего не видим мы с нашими изящными приборами и теориями.

Я молчал, но отец, видимо, почувствовал мое напряжение.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Рубеус, — сказал он, не поворачиваясь. — Ты боишься. И это правильно. Магия великанов — не то же самое, что наша. У нас — формулы, заклинания, артефакты. У них — ритуалы, духи, кровь. Это сила природы, неукротимая и опасная. Но именно поэтому она может помочь там, где бессильны мы.

Он помолчал, потом добавил:

— Их шаманы не просто колдуют. Они видят… ощущают, понимают магию. Видят то, что скрыто от обычных глаз. Они видят нити судьбы, следы духов, тени прошлого. Они могут заглянуть в душу человека и увидеть его истинную суть. И я хочу, чтобы их главный шаман посмотрел на тебя.

— А если… если он увидит что-то не то? — выдавил я из себя.

— Что, например? — отец наконец посмотрел на меня, и в его глазах была непоколебимая уверенность. — Что ты не мой сын? Что ты не принадлежишь этому миру? Рубеус, я видел тебя, когда ты родился. Я держал тебя на руках, когда ты делал первый вдох. Я знаю, чей ты сын. И никакая магия не убедит меня в обратном.

Его слова должны были успокоить, но они лишь усилили мой страх. Он был так уверен в своей правоте, что даже не допускал мысли о том, что может ошибаться. А если шаман увидит правду? Что тогда? Отец решит, что это обман, тёмная магия, попытка одурачить его? И что он сделает со мной?

Но я не мог ему этого сказать. Не мог признаться в своих страхах. Это было бы равносильно признанию в том, что я действительно что-то скрываю.

Он снова посмотрел на меня, и его голос стал мягче.

— Я хочу показать тебя матери. Она имеет право видеть своего сына. Она ждет этого. Я хочу, чтобы племя признало тебя, ведь в тебе течет их кровь, и ты должен получить их благословение. И, конечно, я хочу поговорить с их шаманом. О твоем даре, о твоем будущем, о твоем здоровье. Чтобы окончательно удостовериться, что с тобой все в порядке.

Я смотрел на него, и во мне бушевала буря. Третья, самая сильная волна страха захлестнула меня. Шаманы! Древняя магия! Они видят духов, общаются с предками, заглядывают в самую суть вещей. Что, если такой шаман посмотрит на меня и увидит не просто полувеликана с необычным даром, а чужую, взрослую душу в теле ребенка? Что, если их ритуалы, основанные на крови и духе, вскроют мою тайну? Что, если племя откажется меня признавать или, хуже того, решит «исправить» меня, изгнав чужака из тела своего сородича?

Но я видел решимость в глазах отца. Отказаться сейчас — значило вызвать подозрения. Значило перечеркнуть все его доверие, которое я с таким трудом вернул. Выбора не было.

— Да, пап, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давай съездим.

Роберт кивнул, и на его лице впервые за много недель появилось что-то похожее на облегчение. Он принял решение. Путь был определен.

— Хорошо, — сказал он, вставая. — На подготовку уйдет несколько дней. Нужно собрать подарки, договориться о проходе. В воскресенье выезжаем.

Он ушел в дом, а я остался сидеть на крыльце, глядя в сгущающуюся тьму. Страх был почти осязаемым. Колдомедики, с их магией и артефактами, ничего не нашли. Но шаманы… они были совсем другим делом. Мне оставалось лишь отчаянно надеяться на то, во что я заставил себя поверить: что моя душа и это тело уже стали единым, неразделимым целым. Что даже самая древняя магия не сможет их различить. Надеяться, что племя не почувствует чужака в том, кто носит их кровь. Надеяться, что мать не увидит в моих глазах того, кто никогда не был её ребенком.

Следующие дни превратились в сплошную череду поездок и сборов. Отец полностью погрузился в подготовку к нашему визиту. Он снова и снова перечитывал свой список, что-то вычеркивая и добавляя. Я видел, с какой серьезностью он подходит к этому делу. Это были не просто подарки — это была дань уважения, демонстрация статуса и, в некотором роде, взятка, призванная обеспечить нам благосклонный прием.

Он мотался между магическим и магловским