Из первых рук - Джойс Кэри

—Насколько мне помнится, ты хранила в сундучке мои рисунки и этюды — те, что я писал с тебя?

Она закачала головой. Я поднял руку и продолжал в быстром темпе. Мне ли не знать мою Сару! Лучше не давать ей лгать, пока она не разберется, что к чему. Потому что потом она сочтет себя обязанной настаивать на своей версии, даже к собственной невыгоде. Женщина с головы до пят. Даже пьяная, она сохраняла чувство чести и твердо придерживалась правила — не менять свое мнение и не сознаваться во лжи... в тот же день.

—Погоди, Сара, — сказал я. — Тут можно кое-что заработать. Тебе ведь не помешают лишние двадцать фунтов?

У нее изменилось выражение лица, и, повернувшись ко мне здоровым глазом, она изучающе посмотрела на меня.

—Конечно, не помешают. Если я смогу получить их честным путем и при этом не расстроить Байлза. Должна же я хоть чем-то платить ему за добро. Только откуда ты возьмешь двадцать фунтов, Галли? Тебе и самому бы неплохо приодеться: ты весь оборвался.

—Объявился покупатель, Сэл. На одну из тех картин, которые, кстати сказать, тебе не принадлежат. Но Хиксон, очевидно, еще тогда внушил тебе, что ты вправе взять себе мои картины. Ну да мы с тобой старые друзья.

—Картины? Какие картины?

—Те, что у тебя в сундучке, Сэл.

С минуту Сара смотрела мне в глаза. Она пыталась выяснить, знаю ли я о картинах или хочу взять ее на пушку. Но я-то сразу понял по ее виду, что сундучок не совсем опустел. Сара никогда не умела притворяться — не давала себе труда. Природа наделила ее блестящими способностями, но она ими пренебрегла. Полагалась на свои чары и интуицию.

—Нет у меня ничего в сундучке.

—Нет? А Хиксон уверяет, что есть. И я точно знаю, что они там были, когда ты ушла от меня и связалась с неким мистером У. По крайней мере рисунки. Ты сама это подтвердила.

—Не может быть, Галли. И потом — разве я ушла от тебя? Это же ты ушел от меня. А что касается мистера Уилчера, я пошла к нему в экономки. И только. Ах, Боже мой, сейчас газ кончится, а у меня, кажется, нету шиллинга.

Она снова заметалась по кухне. И пришла в страшное возбуждение. Еще бы! И картины, и Байлз, который вот-вот нагрянет, и мои намеки на мистера У. Мне стало смешно. Она не выносила, когда я заговаривал с нею о мистере У. Сара клялась, что была в его доме только экономкой. Но она знала, что я знаю, что это не так.

—Странно, что ты забыла о моих рисунках, Сара,— сказал я.— А ведь мы говорили о них как раз в тот день, когда я имел из-за тебя объяснение с мистером У.

— Ах, Боже мой, Боже мой! Так я никогда не кончу с уборкой.

И она — шлеп, шлеп — полезла в погреб. В одной руке — две щетки, колотившиеся о стены, скрипящее ведро — в другой. Тактическое отступление с сохранением военной техники.

Было без десяти одиннадцать, и я знал, что Сара вернется к чаю. Заявись к ней хоть сам сатана, она и то не отказала бы себе в удовольствии выпить утреннюю чашку чая.

Глава 28

Уилчер был богатым юристом. Физиономия цвета гнилого апельсина. Желтая с синим. Не мужчина, а кузнечик. Прыгунчик-резвунчик. Пять футов глянцевитого кастора плюс три дюйма воротничка. Прыг-скок. Туда-сюда. Возраст — за пятьдесят. Резвый возраст. Свирепый мужчина. Как взбесившаяся мышь. Род: буржодуй, вид: фрачное, очкастое, свирепомышее. Весь ссохся от законопослушания и злости. От чрезмерной респектабельности готов кусать сам себя.

Однажды, когда я зашел навестить Сару, он влетел в комнату с зонтом наперевес. Острием в меня. В осиных глазках — испепеляющая злоба. Но я бросился к нему, едва он переступил порог, и стал жать ему руку.

—Здравствуйте, сэр. Я Галли Джимсон. Разрешите от души приветствовать вас, от всей души.

Сара выскользнула за дверь, и резвунчик принял зонтику вертикальное положение. Перемирие.

—Здравствуйте. Как же, слышал о вас. Художник. Весьма польщен.

Механический поклон, означающий «аудиенция окончена».

—Что вы, что вы, — сказал я. — Вот зашел к миссис Джимсон спросить о рисунках.

Это подействовало успокаивающе. Черный шершень поставил зонтик в подставку. Он явно взвешивал свои возможности. С юридической точки зрения. Его букашечья физиономия стала по-букашечьи непроницаемой. Что означало — он обдумывает план действий. Лицо юриста всегда маскирует засаду. Как блокгауз. Артиллерия скрыта внутри.

—К миссис Джимсон, — сказал он.

—Или к миссис Манди, — сказал я. — Простите, не знаю, под каким флагом она нынче курсирует.

—Она рекомендовалась мне как миссис Джимсон, но в отделе записи актов гражданского состояния значилась как миссис Манди.

—Значит, под обоими сразу.

—Она, если не ошибаюсь, вдова.

—Не моя. Пока что.

—Гм. В таком случае по закону она миссис Джимсон.

—Нет, сэр. По закону как раз миссис Манди. Хотя, разумеется, со мной она жила как миссис Джимсон.

Наступила краткая пауза, пока все эти сведения просачивались через бойницы внутрь, в блокгауз, к мистеру У. Затем он поднял ногу, заткнул пальцем ухо и издал пронзительный вопль, за коим последовал гомерический смех. То есть так бы ему хотелось поступить. Но, будучи респектабельным фрачным, он позволил себе только скрестить пальцы и, сжав их до хруста, произнес:

—Вот как! Так-так. Гм. Как миссис Джимсон. Как миссис Джимсон.

Я чуть не прыснул ему в лицо. Ты же весь на ладони, подумал я. Баба и бабник с головы до пят.

Но внешне я сохранял серьезность и сдержанность. Я был сама скромность. Единственный правильный ход на этом этапе игры. Игра по всем правилам, как принято у фрачных. У знати с пылу, с жару.

—Как миссис Джимсон, — сказал я.

—Не будучи, собственно, гм... по закону, так сказать...

—Именно, мистер Уилчер.

—И при этом, я сказал бы — я уверен, женщиной высоких моральных принципов.

—Высочайших, — сказал я. — Наивысших. Сара всегда была готова хоть завтра под венец. Хоть сейчас. Препятствие возникло по вине другой заинтересованной стороны. Если можно так выразиться.

Тут мистер У. подскочил до потолка, трижды перекувырнулся, пропел благодарственный псалом из «Песни песней» царя Соломона под аккомпанемент гобоя и, просочившись через замочную скважину, вернулся на землю, осененный небесным сиянием. То есть он оторвал правый носок от ковра, сказал: «Вот как?» (на «ми-фа») и сменил официальную улыбку на выражение долготерпимости.

—Вот как, — сказал он (на «ми-до»), — препятствие...

—К сожалению, я был уже женат, — сказал я. — И неоднократно.

—Следовательно, миссис Манди не была виновата.

—В том, что не была за мной замужем, — нет. Никоим образом. Ни в малейшей степени.

—Истинно религиозная женщина, — сказал мистер У., прибегая на этот раз к vox humana{46}.

—Несомненно, Сара, можно сказать, всегда опиралась на веру, женскую веру.

—Я глубоко уважаю миссис Манди, — сказал он. (Сейчас начнется лобовая атака, подумал я.) — Глубоко уважаю.

—Она всегда на что-нибудь опиралась.

—Настоящая женщина, мистер Джимсон.

—О да. Достаточно взглянуть на нее.

—Старых, добрых крестьянских традиций.

—Вернее сказать, кровей.

—Словом, мистер Джимсон, у меня есть к вам предложение. — Так. Все дула на меня. Типичный буржодуй. В Лондоне их пруд пруди. Разъяренное фрачное. Выжидает в засаде. В одной руке — нож, в другой — бомба. Жажда крови прикрыта манишкой. При встрече поклоны, гм-гмыканье, рукопожатия. Пока не загонит в угол. А тогда — когти наружу, и хвать за горло. Куда там бенгальскому тигру!

Предложение мистера У. сводилось к следующему: если я буду искать встреч с Сарой или писать ей, требуя денег, он засадит меня за решетку. Если же я перестану ее преследовать, он готов войти со мной в соглашение.

—Финансовое, — сказал я.

—Разумеется.

—Вы хотите приобрести Сару... за наличные, надо полагать.

—Ничего подобного, сэр. — И он взорвался с дымом и грохотом. Я попал горящей спичкой в пороховую бочку. Что за чудовищная мысль! Он не питает к миссис Манди никаких иных чувств, кроме глубочайшего почтения. Его цель — защитить ее от посягательств некоего негодяя, да-да, сэр, и вымогателя. Что он и намеревается выполнить в любом случае, независимо от того, приму я его условия или нет.

Он скрестил ручки, поднялся на носки и буквально испепелил меня взглядом. Во всяком случае, он очень старался.

—Превосходно. Меня устраивает, — сказал я. — Поскольку вы не просите защитить вас от Сары, или versa vice{47}. Надеюсь, вы не постоите за ценой.

—Фунт стерлингов в неделю. И вы подпишете обязательство не писать миссис Манди и не вступать с нею ни в какие иные отношения.

—Тридцать шиллингов за всю движимость на полном ходу.

—Я не намерен торговаться с такой личностью, как вы. Фунт, и ни пенни больше. Фунт или полицейский участок.