Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

подобные условия, я бы ни за что не дала согласия на брак. Вы же понимаете, Иван, что невеста должна дать согласие на обряд обмена кровью? Без него ничего не получится…

Обе уставились на брата выжидательно, и я по его лицу видела, что этот раунд остался за мной.

— Что ж, если ты предпочитаешь не спать, а вести разговоры, то пойдём в кабинет. Отец наверняка уже у себя и готовится принимать гостей для индивидуальных переговоров.

Я улыбнулась брату:

— Благодарю! Я так ценю то, что вы прислушиваетесь к моему мнению.

Обернувшись на секунду, вернула Саше куртку, подарила победную улыбку и направилась в сторону кабинета отца вслед за братом.

Как только мы вышли за пределы слышимости, Иван сказал:

— Ты ведёшь себя, как буйнопомешанная, Ася. К чему эти публичные выступления? Ты всё равно пойдёшь за того, кого выберет отец.

— Я всего лишь хочу, чтобы он выбрал правильно, — отозвалась я.

Брат завёл меня в пустой кабинет и сказал:

— Жди. Я схожу за отцом. Он, наверное, ещё не освободился.

Иван оставил меня в святая святых Разумовских в одиночестве, и я не стала терять время — принялась обшаривать стол отца в поисках чего-то интересного. Нашла книгу финансового учёта и принялась листать. Выяснить бы, сколько у клана денег на балансе…

А денег оказалось не особенно много. Даже странно! Перед глазами скакали строчки расходов и доходов. Содержание автолодок, продукты, одежда, расходники для лаборатории в одной колонке. Гонорары за экспертизы — в другой. И вроде бы у нас должно получаться откладывать… Взгляд зацепился за строчку «В. Д.» в расходах. Двадцать тысяч? Я пролистала чуть дальше и нашла этот же платёж снова, но на месяц раньше. И на что это мы регулярно тратили такие деньжищи?

Раскопать ответ не получилось — за дверью послышались шаги, и я лишь успела всё вернуть на места и со скучающим видом замереть возле окна, за которым в каменной колыбели канала чёрная вода мерно баюкала ночь. Носком балетки касалась кончиком роскошного ковра из натуральной шерсти. Когда-то наша семья могла себе позволить и такие, а теперь этот — последний, не протёршийся до дыр.

— Ася, Иван рассказал мне о твоём поведении, — начал отец, едва прикрыв дверь. — Это неприемлемо, такого неповиновения я не потерплю.

— Я всего лишь хочу участвовать в принятии решения, от которого зависит моя жизнь!

— Ты ведёшь себя эгоистично и инфантильно! — припечатал отец. — На протяжении стольких лет клан обеспечивал тебя всем. Ты ни в чём не знала нужды. А теперь, когда настала твоя очередь проявить лояльность, ты ставишь брата в нелепое положение перед другими, споришь, дерзишь и отказываешься помогать.

— Я не отказываюсь помогать! Я указываю на то, что, помимо решения отдать меня Огневскому на верную смерть, есть ещё и другое! Никто не обязан умирать!

— Наша кровь слишком ценна, чтобы делиться ею с другими кланами, — оседлал любимого конька отец. — А если бы меня волновало твоё мнение, я бы его спросил. Ты растёшь в праздности, постоянно требуешь покупок и внимания, хотя пользы от тебя — ноль!

— Я хотела устроиться на работу, ты сам не позволил! — запальчиво напомнила ему.

— Потому что это не подобает княжне.

— Ты уж определись, что тебе важнее: подобание или польза! — фыркнула я. — Иначе ты сам себе противоречишь.

— Я никогда себе не противоречу, — холодно отрезал отец. — В любом случае терпеть твои выходки я не намерен.

На меня вдруг обрушилось дикое желание подчиниться. Упасть на колени, прижаться лбом к мыскам сапог отца и молить о прощении. Покорно исполнить любой приказ и униженно ждать следующего.

Я боролась с воздействием изо всех сил — до звона в ушах и металлического привкуса во рту. Но всё равно проигрывала…

Пока он прожигал меня ледяным подчиняющим взглядом, Иван достал из серванта флакон и протянул мне.

— Пей! — рокочуще приказал отец.

— Что это? — я дрожащими пальцами развернула зелье этикеткой к себе.

Снотворное.

— У тебя нервный срыв, Ася. Ты демонстрируешь нетипичное поведение, говоришь на повышенных тонах, ведёшь себя странно и высказываешь параноидальные мысли, — пояснил брат. — Это следствие серьёзного нервного потрясения и эмоциональной нестабильности. Выпей зелье и поспи, утром тебе станет легче.

Магия отца довлела, попытка ей сопротивляться провалилась с треском, и этот метафорический треск крушением всех надежд звучал у меня в ушах. Рука сама потянулась ко рту и опрокинула в него содержимое флакона. В этот момент давление отца ослабло, а по телу разлилась сытая, умиротворяющая тяжесть.

— Проводи сестру до светлицы и возвращайся. Врановский уже ожидает нашей аудиенции, — распорядился отец.

Я посмотрела в его синие глаза и прошептала:

— Это низко.

— Это необходимо, чтобы ты перестала мешать. Ты то дрожишь, то дёргаешься, то дерзишь на пустом месте. Я сам виноват, что подверг тебя такому испытанию, как Вече. Для эмпата крайне сложно находиться среди большого количества людей, испытывающих эмоции.

— Для эмпата гораздо сложнее находиться среди людей, не испытывающих эмоции, но кому до этого какое дело, если эмпаты — женщины? — горько усмехнулась я.

Меня повело так, что я едва не запуталась в ногах. Зелье действовало стремительно и очень сильно. Настолько сильно, что Ивану пришлось подхватить меня под руку и тащить на себе.

Я так устала! И зелье подталкивало лечь и сдаться. Отдохнуть. Отпустить ситуацию, довериться судьбе, закрыть глаза и наконец отключиться.

На выходе из кабинета мы столкнулись с компанией Белосокольских и Врановских, и мой вид вызвал у них массу вопросов.

— Анастасии Васильевне плохо? — с тревогой спросил Саша, подхватывая меня под другую руку. — Нужно позвать Знахарскую!

— Не нужно! Ася просто переутомилась, поэтому отец убедил её выпить снотворное и отправиться в постель. Обычно в это время она уже спит, поэтому неудивительно, что её тут же сморило. Проводим до светлицы и оставим отдыхать, завтра будет как новенькая, — уверенно заявил брат.

И ведь даже не солгал! Отец действительно «убедил»…

Я с трудом приоткрыла слипающиеся веки, посмотрела на Сашу и бессвязно пробормотала:

— Это правда снотворное. Только положите в детской. Не хочу одна.

Они тащили меня вдвоём, но это оказалось неудобно — коридор оказался слишком узок для троих в местах, где у окон стояли вазы с композициями из сухоцветов, и нам каждый раз приходилось обходить их боком.

— Давайте я понесу, а вы указывайте путь, — предложил Саша и подхватил меня на руки, не дожидаясь ответа.

Иван спорить не стал — его комплекция вряд ли позволила бы отнести меня через весь дом, а потом ещё и поднять на третий этаж.