Засуха - Джейн Харпер

Фальк кивнул.

Рита вздрогнула, несмотря на жару.

— Я ему говорю, все время повторяю: то, что здесь произошло, — не твоя вина. Это совершенно другое место. Не такое, как городок твоего папы.

Рита, подняв брови, посмотрела на Фалька, и тот кивнул. Она покачала головой; на щеке чуть наметилась ямочка.

— И все же. Что еще я могу поделать? Логика тут ни при чем, правда? Отношения мужчины с отцом — слишком сложная штука.

Пока она говорила, Рако появился на пороге. В руках он держал три кружки кофе.

— Замочил там кастрюльки. О чем разговариваете?

— Я говорю, что ты чересчур много на себя взваливаешь, чтобы соответствовать отцовским стандартам, — сказала Рита и потянулась пригладить его торчавшие во все стороны волосы. — И вот этот твой коллега со мной согласен.

Фальк, который своего мнения пока не высказывал, подумал, что Рита, должно быть, права. Рако слегка покраснел, но при этом наклонил голову навстречу ее руке.

— Это не совсем так.

— Да все в порядке, милый. Фальк понимает. — Она отпила кофе, посмотрев на Фалька поверх кружки. — Правда ведь? То есть отчасти вы здесь поэтому? Из-за вашего отца.

Последовало озадаченное молчание.

— Мой отец умер.

— Ох, мне очень жаль, — Рита взглянула на него с сочувствием. — Но смерть ведь на эти вещи никак не влияет, верно? Смерть редко меняет наши чувства по отношению к человеку. Если только усиливает.

— Милая, ты о чем? — сказал Рако. Он по-дружески толкнул ее плечом, взяв со стола пустую бутылку. — Знал я, что тебе этого давать нельзя.

Рита чуть нахмурилась. Перевела взгляд с Фалька на мужа и обратно. Поколебавшись, она сказала:

— Простите. Может, я не так все поняла. Просто — конечно, до меня доходили все эти слухи про вашу подругу, которая погибла. Говорят, ваш отец пострадал, ему даже обвинение пытались пришить, и ему пришлось уехать, забрать вас с собой. Это, наверное, было… нелегко. И даже сейчас — эти кошмарные листовки, которые разбрасывают по всему городу, с его фотографией… — она замолчала. — Прошу прощения. Не обращайте на меня внимания. Вечно я придумываю.

На долгую секунду между ними повисло молчание.

— Нет, Рита, — сказал, наконец, Фальк. — Думаю, в этот раз ты придумала совершенно правильно.

Белый пикап Мэла Дикона маячил в зеркале заднего обзора вот уже больше ста километров. Отец Фалька вел машину, глядя в зеркало одним глазом и вцепившись в руль обеими руками.

Аарон молча сидел на переднем сиденье, взбудораженный после торопливого прощания с Люком и Гретчен. Сзади стучало и бренчало добро Фальков — все, что они сумели впихнуть в машину. Далеко позади оставался их дом, запертый на все, какие только можно, замки. Отару поделили между соседями, всеми, кто был готов принять лишнюю овцу. Аарон боялся спросить, на время это или навсегда.

Всего один раз, вскоре после того, как они выехали, Эрик притормозил, давая Дикону возможность проехать мимо. Будто это был обычный день и обычная поездка. Вместо этого грязный белый пикап неторопливо нагнал их и как следует поддал в бампер — голова у Аарона так и дернулась вперед. Больше Эрик не останавливался.

Прошел чуть ли не час, и вдруг Дикон нажал на гудок. И не отпускал. Он прибавил скорость, и его машина вдруг выросла, целиком заполнив все боковое зеркало. Густой, непрерывный звук звенел у Аарона в ушах, и он заранее уперся руками в бардачок, готовясь к неизбежному толчку сзади. Сидевший рядом отец сжал зубы. Секунда тянулась за секундой, и, когда Аарону казалось, что больше он уже не вынесет, звук прекратился. Нахлынувшая внезапно тишина залепила уши.

В зеркало ему было видно, как Дикон опустил стекло и медленно высунул в окно руку, а потом разогнул на ней средний палец. Он так и держал руку, казалось, вечность, а потом — слава Богу — начал уменьшаться, пока вовсе не исчез из виду.

— Папа ненавидел Мельбурн, — сказал Фальк. — Так никогда там и не прижился. Нашел работу в офисе, организовывал поставки в аграрном бизнесе, но эта работа просто выжимала из него все соки.

Самому Фальку было указано в сторону ближайшей школы, где он мог бы закончить последний год обучения. Оглушенный, растерянный, он едва мог вспомнить, что надо то-то записывать, не говоря уж о том, чтобы поднимать руку. Пришла пора выпускных экзаменов, и пришел он в себя, когда все уже закончилось, с хорошими, но не выдающимися оценками.

— Я-то сумел приспособиться немного лучше. А вот ему тут было очень одиноко, — сказал он. — Хотя мы никогда об этом не говорили. Мы оба вроде как замкнулись в себе и справлялись, как могли. Не особо это помогало.

Рита и Рако молча смотрели на него. Потом Рита, потянувшись через стол, накрыла его руку своей.

— Уверена, на какие бы жертвы он ни пошел ради тебя, он ни разу не пожалел.

Фальк чуть склонил голову.

— Спасибо за добрые слова, но я не уверен, что он под ними бы подписался.

Они ехали дальше в молчании, и Аарон все смотрел в зеркало назад, на дорогу. Дикон больше не появлялся. Прошел час. Ничего. Тут отец резко затормозил, так, что ремень впился Аарону в грудь. Визжа шинами, машина свернула на обочину пустого шоссе.

Аарон подскочил, когда Эрик Фальк что есть сил грохнул ладонью по рулю. Отец выглядел бледнее обычного; его лоб блестел от пота. Эрик развернулся и одним быстрым движением схватил сына за грудки. Аарон ахнул, когда рука, которую отец никогда прежде на него не поднимал, скрутила ткань рубашки, подтаскивая его поближе.

— Я спрошу тебя только один раз, так что правду говори.

Никогда прежде Аарон не слышал, чтобы отец говорил таким тоном. Чуть ли не с отвращением.

— Ты это сделал или нет?

Шок от вопроса был почти физическим. Аарон почувствовал, что задыхается. Он вынудил себя сделать вдох, но легкие отказывались повиноваться. На секунду он потерял дар речи.

— Что? Пап…

— Говори.

— Нет!

— Ты имеешь какое-либо отношение к смерти девочки?

— Нет, пап, нет! Черт, конечно, не имею.

Аарону казалось, будто его собственное сердце бьется в отцовском кулаке. Он подумал о самом их ценном имуществе, трясущемся в куче на заднем сиденье, о поспешном прощании с Люком и Гретчен. Об Элли, которую он больше никогда не увидит, и о Диконе, которого он даже сейчас высматривал в зеркале заднего вида. Его охватил гнев, и он сделал попытку оттолкнуть отцовскую руку.