Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

Он сидел в водительском кресле, держа руки на руле, будто собирался куда-то ехать, и задумчиво смотрел на дорогу. На секунду они пересеклись взглядами, но тут же оба отвернулись в разные стороны. Опять возникло невыносимое чувство неловкости. Теперь ей и не верилось, что всего пару часов назад он мог спокойно поцеловать ее в любую часть тела и она бы отреагировала на это, как на прикосновение ветра. И от воспоминания об этом сердце сжалось, надув сосуды по всему телу.

Вскоре послышался звук мотора. На горизонте замелькала черная точка. Она быстро приближалась и вскоре полностью превратилась в полноценный черный автомобиль, за рулем которого сидел Дэн. Алиса с комфортом расположилась на пассажирском сиденье, заснув в позе эмбриона.

Татьяна была на сто шагов позади автомобилей, поэтому не слышала весь их разговор. Она специально остановилась поодаль. Дэн негромко что-то спросил, Вадим с неохотой ему коротко ответил. Затем Дэн начал доставать из багажника трос и соединил им автомобили. Все это время Татьяна оставалась в своей зоне отчуждения. Дэн с Вадимом разговаривали о чем-то отстраненном. Иногда до Татьяны доносился негромкий смех. Она вертелась на одном месте, хмурилась, скрещивала руки и вновь их распускала, но не подходила. Так продолжалось минут десять.

Потом раздался крик:

– Таня, едем!

Вадим махнул ей рукой, приглашая садиться. Она снова скрестила руки и быстро направилась к парням. Дэн, не дождавшись ее, сел в свою машину. Вадим сидел на месте водителя пристегнутым. Татьяна села, не глядя на него. Он тоже не желал на нее смотреть. Потом, когда все пристегнулись, Вадим подал Дэну сигнал и тот стартовал, тягая за собой и их автомобиль. Так они и поехали в угрюмом молчании, продолжая игнорировать друг друга.

Татьяна пусто смотрела на дорогу. Пейзажи почти не менялись по пути. Вдоль дороги все время были сосны. Изредка попадались небольшие деревеньки с полуразрушенными деревянными домами и дворами. А в остальном глазу не за что было зацепиться: сплошная хвойная зелень, серо-коричневый гравий и бесконечное синее небо.

Ближе к городу начались более оживленные поселки, крупные загородные торговые комплексы, склады и заводы. Татьяна чуть поуспокоилась. По Вадиму было непонятно.

– Скажи свой адрес, – спросил он, не глядя в ее сторону, когда они въезжали в город.

– Зачем? – испугалась она.

– Ну, хочешь – здесь выходи, конечно, – саркастически ответил он.

Девушка вздохнула.

– Я до тебя доеду, а там сама до дома доберусь.

Она начала заламывать руки и снова поежилась на сиденье. Вадим только хмыкнул, не удостоив ее больше взглядом. Остаток пути они также проехали молча. Для Татьяны это было невыносимое молчание. Ей было жарко, как будто она была казненной ведьмой во времена инквизиции, только пожар исходил не снизу, а сверху. Она на полную открыла окно и высунула наружу голову. Сильный ветер захлестал ее по лицу. И тут же ей вспомнилась казнь розгами, но это было лучше, чем жар. В ее представлении волосы должны были красиво развеваться на ветру, исходя плавными волнами, но на деле они только запутывались, превращаясь в рыболовную сеть. Солнце слепило глаза еще сильнее. В рот летела пыль. В общем, ощущение было не самым приятным, поэтому она быстро вернулась на место и закрыла окно на две трети. Тело лишь пару мгновений после ощущало прохладу.

Дэн завернул во двор под арку и припарковался с торца здания, притащив за собой Вадима и Татьяну. Мотор седана еще не заглох, а девушка уже открыла дверь. Она взяла с заднего сиденья свой рюкзак и, не оборачиваясь и ничего не говоря, направилась к выходу, обходя здание. Уже подходя к арке, она услышала громкий металлический звук удара чего-то хрупкого обо что-то твердое, маты и крик Дэна «Вадим!». На секунду ей захотелось обернуться и посмотреть, что случилось, но она себя остановила и вышла на оживленную улицу.

На автобусной остановке она заказала такси и отправилась домой в паршивом настроении. Эта ссора с Вадимом уже вытрепала ей все нервы, но ведь ей предстояла еще более тяжелая ссора. Часы показывали половину шестого. Отец не звонил, но наверняка уже ждал ее с допросом. Он теперь не беспокоился, где она, он точно знал, с кем она. Это заставляло ее тяжело вздыхать. «Зачем я согласилась? Какая я дура! Я же решила, что не буду больше с ним видеться?! – отчитывала она саму себя. – Почему я так легко согласилась?»

По лестнице до квартиры она поднималась как на эшафот. Медленно поворачивала ключ, словно с каждым разворотом экзекутор острее точил лезвие топора. Искры от трения разлетались в ее голове с металлическим звуком. Она отворила дверь, и в глазах помутнело, словно на нее надели холщовый мешок. Тут же перед ней возник отец, в черном фартуке палача, злой и готовый к казни. Татьяна быстро подняла на него стыдливый взгляд, но не успела даже моргнуть, как хлестким ударом костлявая ладонь рассекла ей щеку. Она качнулась назад по инерции и уперлась боком в дверь. Рот ее открылся в немом крике боли от неспособности воспринять ситуацию. Это случилось впервые. Щеку жгло. Она сразу же схватилась за нее рукой. Бросив испуганный взгляд на отца, она увидела, как тот пыхтит от гнева, сжимая кулаки до побеления костяшек. Глаза его налились кровью, лицо на пару секунд застыло в бессильной гримасе злобы.

– Ах, ты профурсетка! Какая же ты дрянь! – начал он кричать, грозя ей пальцем. – Ты меня опять обманула? Обхитрила?! Думала, я не узнаю?!!

Он сделал рывок вперед, но ноги остались на месте, а руки с кулаками ушли чуть назад.

– Можешь даже не стараться что-то придумывать! Я знаю, с кем ты была! И не важно, где! Мое терпение лопнуло! Мало того, что ты свою балетную карьеру загубила, так еще и личную жизнь хочешь! Я тебя не для этого растил! В отличие от тебя, во мне еще осталось немного разумности! И раз ты не хочешь по-хорошему, то будет по-плохому!

Он сорвал с ее плеча рюкзак и распотрошил его. Все вещи неряшливой кучкой вывалились на пол. Косметика разлетелась в разные стороны. Телефон залетел под тумбу. Отец дрожащими руками поднял его и с трудом вытащил оттуда сим-карту. Из ящика тумбы он достал ножницы и разрезал ее. Татьяна смотрела на это молча, все еще держась за щеку. Она ничего в этот момент не чувствовала, сконцентрировавшись на боли от пощечины, и отказывалась что-либо понимать.

– Все! Месяц ты не будешь пользоваться ни телефоном, ни интернетом и никуда не будешь выходить. Я