История советской России. Большевистский переворот и крах СССР были неизбежны? - Николя Верт

неустойчивость системы в целом, уже летом 1953 г. подняли восстания в Воркуте, на Игарке, в Кингире и многих других местах.

Растерянность населения возросла, когда выяснилось, что борьбу за восстановление «социалистической законности» возглавил сам Берия. Сразу же после смерти Сталина, если верить его выступлению на похоронах, он превратился в «либерала». Именно по инициативе Берии, имевшего прекрасную возможность свалить вину за «дело врачей» на арестованных по его приказу Игнатьева и Рюмина, было опубликовано сообщение 4 апреля.

В течение следующих недель он распространил свой «либерализм» на самые разные сферы. Подчеркивая в отличие от своих коллег «разнообразие» и «равноправие» народов, он содействовал продвижению национальных кадров в надежде обеспечить себе их поддержку в будущем. Особенно тщательно Берия вычистил от сторонников Сталина Компартию Грузии, а во главе нескольких республик поставил своих многочисленных нерусских сподвижников.

Берия даже предлагал в определенной степени смягчить коллективизацию, а во внешнеполитической сфере выступил как главный поборник разрядки международной напряженности.

Видя взлет Берии, который распространял свое влияние и расставлял свои креатуры далеко за пределами всемогущего аппарата политической полиции, остальные руководители объединились, используя поддержку военных, стремившихся восстановить главенство армии над госбезопасностью. 10 июля пресса сообщила об аресте Берии, обвиненного в том, что он был английским шпионом и ярым врагом народа. По официальным сведениям, суд, вынесший смертный приговор, и казнь Берии состоялись в декабре 1953 г.; по другим же версиям, исходившим, в частности, от Хрущева, он был расстрелян сразу после ареста.

Общество имело все основания задуматься о смысле свержения Берии. Конечно, его предшественники Ягода и Ежов были так же внезапно арестованы и казнены по тем же обвинениям. Но 1953 год все же отличался от 1938-го. Не означало ли устранение Берии возврат к «незаконной практике»? Или же оно было, наоборот, еще одним шагом, сделанным по пути к законности и смягчению полицейского режима? Действительно, это событие оказалось таким же двусмысленным, как и роль, сыгранная Берией после смерти Сталина, и в равной мере объяснялось как борьбой за власть, так и начинавшейся «оттепелью».

Обстоятельства устранения Берии, последовавший за мнимым следствием расстрел без настоящего суда, фантастические обвинения в лучших сталинских традициях, выдвинутые против него, свидетельствовали о сложности политической обстановки летом 1953 г. и трудностях перехода к системе, где беззаконие уступило бы место законности. Могущество госбезопасности не оставляло противникам Берии иного выхода, кроме заговора и немедленной его казни, которая позволяла предотвратить возможную попытку его сторонников организовать контрзаговор. Но, учитывая расширение опоры власти Берии, его реальный авторитет и то, что система подчеркивала отныне свою приверженность законности, противники Берии не могли признаться, что они просто ликвидировали грозного шефа политической полиции, к тому же надевшего личину респектабельного и «либерального» политика.

Скрывая обстоятельства смерти Берии и прикрываясь мнимым соблюдением законности, его противники заботились прежде всего о собственной безопасности и одновременно утверждали свою легитимность. Чтобы развенчать положительную репутацию, которая начала складываться у Берии, они прибегли к испытанному методу коллективных петиций и массовых митингов против «гнусного предателя».

Устранение Берии снова подняло роль армии и избавило ее от угнетающей слежки со стороны госбезопасности. Последняя подверглась серьезной реорганизации. Во главе МВД был поставлен Круглов, который держал себя достаточно скромно. Были упразднены «тройки» – особые трибуналы, через которые проходили дела, относившиеся к ведению политической полиции. У МВД отобрали также управление лагерями, передав ГУЛАГ в систему министерства юстиции.

В марте 1954 г. политическая полиция была преобразована в самостоятельную организацию, получившую название Комитета государственной безопасности (КГБ), руководство которым было возложено на генерала Серова, числившегося среди сторонников Хрущева. Очень широкие права по контролю за ее деятельностью были предоставлены прокуратуре, где ключевую роль играл генеральный прокурор Руденко, тоже сторонник Первого секретаря ЦК КПСС.

В политическом плане «восстановление социалистической законности» было прямо связано с внутриполитической борьбой. Так, расстрел бывшего шефа МГБ Абакумова и его заместителей в декабре 1954 г. напомнил, что инициатива «ленинградского дела», вменявшегося им в вину, принадлежала Маленкову. Впрочем, двумя месяцами позже последний потерял большую часть своих постов.

Количество освобожденных заключенных оставалось незначительным (несколько десятков тысяч) до сентября 1955 г., когда были амнистированы осужденные за сотрудничество с немцами во время Отечественной войны (одновременно с остававшимися в СССР немецкими военнопленными). Большинство же осужденных за «контрреволюционные преступления» были освобождены только после XX съезда партии.

Рождение хрущевских реформ

После устранения Берии между Маленковым и Хрущевым начались конфликты, которые касались двух основных аспектов: экономики и роли общества в происходящих изменениях. Что касается экономики, то тут противостояли стратегия развития легкой промышленности, за которую ратовал Маленков, и «союз» сельского хозяйства и тяжелой промышленности, предлагавшийся Хрущевым.

Настаивая на развитии производства и снижении цен на товары широкого потребления, Маленков выступал прежде всего как защитник средних и высших служащих, то есть всех тех, кто благодаря социальной мобильности 30-х гг. составил слой, который для простоты можно было бы назвать «средним». Парадоксальным образом Маленков использовал идеи, связанные с понятием сбалансированного развития, выдвинутым за несколько лет до этого Вознесенским, которого он безжалостно преследовал.

Со своей стороны Хрущев, очень обеспокоенный положением в сельском хозяйстве и огромными проблемами этой отрасли, настаивал на необходимости первоочередной помощи селу, понимая значение нормального снабжения горожан. Эта политика предполагала значительное повышение государственных закупочных цен на продукцию колхозов, находившихся на грани разорения; быстрое расширение посевных площадей, что было единственным способом обеспечить высокие темпы роста сельскохозяйственного производства.

Освоение целинных земель должно было стать не только дешевым способом немедленно увеличить производство, но и весомым аргументом – в силу необходимости увеличения парка сельхозмашин и тракторов, которого требовал этот замысел, – в пользу подчинения этой программе значительных секторов тяжелой промышленности, находившейся с конца войны под особой опекой Маленкова.

Отстаивая эту политику, Хрущев получал возможность представить себя защитником интересов большинства населения и в то же время начать маневр, направленный на ослабление его главного политического противника.

Принятый в августе бюджет на 1953 г. предусматривал большие дотации на производство товаров широкого потребления, цены на которые были значительно снижены, и в пищевые отрасли (в конце 1953 г. хлеб стоил в три раза дешевле, чем в 1948 г.).

Как и следовало ожидать, снижение цен на промышленные товары сопровождалось ростом дефицита. Тогда текущий план был пересмотрен; показатели роста по потребительским товарам были удвоены; уже в 1953 г. рост производства товаров широкого потребления (13 %) должен был обогнать увеличение выпуска средств производства (11 %).

На сентябрьском (1953 г.) пленуме ЦК Хрущев нарисовал очень мрачную картину сельскохозяйственной ситуации, которая действительно была катастрофической, одновременно вскрыв и ошибки, и ложь своих политических соперников, прежде всего Маленкова, который на XIX съезде заявил, что «проблема