Кузница души - Маргарет Уэйс

— …прыгнул прямо за Карамоном. Я вытащил его из воды…

— Нет, не вытащил, Флинт. Карамон сам себя вытащил. А я вытащил тебя. Разве ты не помнишь?

— Я прекрасно все помню, и все было не так, проклятый ты кендер, и вот что я тебе скажу, — с чувством сказал Флинт, заканчивая запутанное повествование. — Пока я живу, я никогда больше не сяду в лодку. То был первый раз, и он же будет последним, да поможет мне Реоркс.

— Думаю, Реоркс услышит эту просьбу, — сказал Танис. — Он сочувственно похлопал гнома по плечу и поднялся из–за стола. — Пойду, посмотрю, стоит ли еще мой дом на месте. Пойдешь со мной?

Танис спрашивал Флинта, но его взгляд невольно обратился к Китиаре.

— Я пойду! — с готовностью вызвался Тас.

— Нет, не пойдешь, — сказал Флинт, хватая кендера за шиворот и оттаскивая его назад.

— Ты идешь домой вместе с нами, правда, Кит? — дразня ее, спросил Карамон.

— Может быть, позже, — сказала Китиара. Наклонившись вперед, она взяла Таниса за руку. — Гораздо позже.

— Ой, да заткнись ты, — отрывисто сказал Рейстлин, когда Карамон захотел обсудить это с ним по дороге домой.

4

В Утеху пришла весна, принося с собой распускающиеся цветы, новорожденных ягнят и птиц, вьющих гнезда. Кровь, загустевшая и остывшая за зиму, согрелась и побежала быстрее по жилам. Из всех времен года Рейстлин больше всего не любил весну.

— Кит опять не пришла домой ночевать, — подмигивая, заметил Карамон за завтраком.

Рейстлин продолжал есть хлеб с сыром, никак не прокомментировав это. У него не было желания развивать эту тему.

Карамон, впрочем, прекрасно справлялся сам.

— Она не спала в своей кровати. Зато я догадываюсь, в чьей. Хотя вряд ли они потратили много времени на сон.

— Карамон, — холодно сказал Рейстлин, поднимаясь из–за стола и оставляя свой завтрак почти нетронутым. — Ты свинья.

Он отнес остатки завтрака двух полевым мышкам, которых он поймал и теперь держал в клетке вместе с ручным кроликом. Он сделал несколько предположений насчет использования лекарственных трав, и ему казалось, что более мудро будет опробовать их действие на животных, чем на его пациентах. Мышей было легче ловить и дешевле кормить.

Первый эксперимент Рейстлина провалился, будучи съеденным соседской кошкой. Он сердито отругал Карамона за то, что он впустил кошку в дом. Карамон, который любил кошек, обещал впредь играть с животным на улице. Теперь мыши были в безопасности, и Рейстлин был вполне доволен результатами своего последнего эксперимента. Он пропихнул кусочки хлеба и сыра между прутьями клетки.

— То, что наша сестра — шлюха, достаточно плохо само по себе. Совершенно необязательно делать грязные замечания об этом, — продолжил Рейстлин, наливая кролику свежей воды.

— Ну перестань, Рейст! — возразил Карамон. — Кит не… не то, что ты сказал. Она влюблена! Это видно по тому, как она на него смотрит. А он по ней с ума сходит. Мне нравится Танис. Флинт мне столько о нем рассказывал. Флинт говорит, что этим летом Танис научит меня обращаться с луком и стрелами. Флинт говорит, что Танис — лучший лучник из всех, кто когда–либо жил. Флинт говорит…

Рейстлин пропустил остаток его речи мимо ушей. Отряхнув ладони от крошек, он собрал свои книги.

— Я должен идти, — сказал он, грубо обрывая брата на середине предложения. — Я опаздываю в школу. Увидимся вечером, думаю? Или, быть может, ты переезжаешь к Танису Полуэльфу?

— Да нет, Рейст. С чего бы мне к нему переезжать?

Сарказм не действовал на Карамона.

— Знаешь, Рейст, когда у тебя есть девушка, это по–настоящему весело, — продолжал Карамон. — Ты никогда не разговариваешь с ними, хотя тут многие думают, что ты особенный. Из–за магии и всего такого. И то, что ты вылечил ребенка Гринлифов от крупа… Говорят, что он умер бы, если бы не твоя помощь. Девочкам такие вещи нравятся.

Рейстлин задержался в дверях, его щеки слегка покраснели от удовольствия.

— Это была всего лишь смесь чая и настоя корня, о котором я читал, который называется ипекакуана. Младенцу нужно было отхаркнуть флегму, понимаешь, и настойка вызвала рвоту. А девушки… они… они действительно говорят о… о таких вещах?

Девушки, по мнению Рейстлина, были странными созданиями, такими же непонятными, как заклинание из книги какого–нибудь могущественного архимага, и такими же недоступными. Тем не менее, Карамон, который во многих отношениях обладал умом и смекалкой бревна, говорил с девушками, танцевал с ними круговые танцы, популярные на праздниках, занимался с ними многим другим, о чем Рейстлин мог только мечтать темными ночами, и мечты о которых заставляли его чувствовать себя пристыженным и грязным. Но ведь Карамон, с его крепким телосложением, волнистыми волосами, большими карими глазами и яркими чертами, был привлекателен для женщин. Рейстлин не был.

Частые болезни, которые все еще не оставляли его, сделали его худым и костлявым, лишили его аппетита. У него были нос и подбородок той же красивой формы, что и у Карамона, но у Рейстлина черты лица были более заострены и очерчены тоньше, что придавало ему хитрый, недоверчивый лисий вид. Он не любил танцы, считая их тратой времени и энергии, к тому же они оставляли его без дыхания, с болью в груди. Он не знал, как разговаривать с девушками, о чем говорить. Он чувствовал, что хотя они достаточно вежливо слушали его, там, внутри, за сияющими глазами и милой улыбкой, они втайне смеялись над ним.

— Не думаю, что они говорят об ипе… ипе… ипекака… ну, об этом длинном слове, — признал Карамон. — Но одна из них, Миранда, сказала, что это было чудесно, то, что ты спас жизнь тому ребенку. Это была ее маленькая племянница, видишь ли. Она хотела, чтобы я передал это тебе.

— Неужели? — промурлыкал Рейстлин.

— Ага. Миранда — прелестная девушка, правда? — Карамон с сожалением вздохнул. — Я не видел никого красивее нее. Ой, — он выглянул за окно и увидел, что солнце встает. — Мне самому нужно идти. Сегодня мы высаживаем овощи. Меня допоздна не будет дома.

Насвистывая веселую мелодию, Карамон взял свою котомку и заторопился прочь.

— Да, братец, ты прав. Она очень красивая, — сказал Рейстлин пустому дому.

Миранда была дочерью богатого портного, недавно прибывшего, чтобы основать дело в Утехе. Как лучшая реклама своего отца, Миранда всегда была одета в лучшие платья, сшитые по последней моде. Ее длинные рыжевато–золотистые волосы ниспадали волнистыми локонами до самой талии. Изящная и скромная, хрупкая и обаятельная, невинная и добрая, она была очаровательна, и Рейстлин был не единственным юношей в Утехе, который восхищался ею.

Иногда Рейстлину казалось, что Миранда смотрит в его сторону, и что ее взгляд выражает приглашение. Но он каждый раз напоминал себе, что это всего лишь его собственное желание. Не могла же она действительно интересоваться им? Всякий раз, когда он видел ее, его сердце билось быстрее, а голова начинала кружиться. Кровь его горела, кожа холодела. Обычно находчивый и острый на язык, он не мог сказать ничего вразумительного, его мозги превращались в кашу. Он даже не мог глядеть ей прямо в лицо. Если она проходила близко мимо него, он с трудом удерживался от того, чтобы не прикоснуться к одному из ее пламенно–золотых локонов.