Гладиатор нового времени (СИ) - Йейл Алекса

Берта позабавило, с какой опаской Корделия подходила к любимому «зверю» Дога.

— Все в порядке? — выгнув бровь, ухмыльнулся он.

— Мне не нравится, когда что-то ходит ходуном под моей задницей, — нахмурилась она.

— Ты просто еще верхом не ездила. Вот там да. Под тобой зверюга, которой невесть что может взбрести в голову.

— Как непредусмотрительно с твоей стороны. Ты ведь считаешь себя жеребцом, — фыркнула Корделия, и Берт прыснул со смеху. Развернувшись, она свела брови и ткнула его пальцем в грудь. — Это все ты виноват! Ты плохо на меня влияешь! — обвинила Корделия.

— Зерно не прорастет, если нет благодатной почвы, — не прекращая смеяться, он поднял руки. — Я бы плакал, честно, пошли мне Боженька женщину без чувства юмора.

— А мне он тебя не послал. Мне он тебя подарил, — изумила его Корделия внезапным признанием. — Что бы я ни думала о твоей семье и о политике, ты, Берт — мой спаситель, — Корделия отвела взгляд, и ее бледную кожу залило румянцем.

Не желая сдерживать порыв, Берт шагнул к ней и крепко прижал ее к своей груди. Возможно, его «награда» оказалась не такой горькой, как он опасался.

Глава 23. Форт

Сбежать от дождя им так и не удалось. Да Берт не особо и старался. Он просто не хотел спешить. И плевать, что они промокли до нитки. Несколько первых крупных капель, упавших на плечи, почти мгновенно обратились в потоки, хлеставшие с неба и холодившие кожу. В горах августовские грозы быстро превращались в стихийное бедствие, готовое смыть любого, кто не успел скрыться от их буйства.

Берт припарковался возле маленькой хижины, которую шестью годами ранее они с Феликсом и Лешим присвоили себе. Никто, впрочем, не возражал: кому нужен ветхий домишко посреди леса? Они взялись за ремонт со всем своим мальчишеским энтузиазмом. С тех пор хижина стала их маленьким убежищем, куда они время от времени наведывались.

Было здорово летом сидеть у костра, не в лад горланить песни под гитару, пить настойку и травить байки. Позднее к основному составу присоединились близнецы. Пускай они были младше всех, зато могли похвастаться исключительным чувством юмора и легкостью в общении. Да, Трис был жестче Ланса, циничнее, но они дополняли друг друга и воспринимались единым целым. Примерно через год после вступления близнецов в отряд Берт предложил пригласить их в клуб заядлых холостяков и алкоголиков.

Холостяком Берт больше не был и все же потянулся к месту, где прежде чувствовал себя беспечным. Вот только было невозможно не заметить появления первой женщины в мужском царстве.

Накидывая на мотоцикл непромокаемый брезент, Берт размышлял. Он не знал, нравилось ли ему видеть ее здесь. На несколько мгновений он замер, прислушиваясь к своим ощущениям, затем, посмотрев поверх плеча на Корделию, усмехнулся. Она забористо выругалась, откинув с лица пряди мокрых волос, липших ко лбу.

Запоздало Берт подумал, что Корделия, маленькая и хрупкая, могла махом простудиться в отличие от него, закаленного солдата.

Поэтому он поспешил достать ключ, спрятанный за верхним дверным наличником, и отпер замок. В шутовском джентльменском жесте Берт пропустил свою даму вперед, и она быстро заскочила внутрь. Громко фыркая, словно мокрая зверушка, Корделия недобро покосилась на него.

Следом за ней в дом ворвался порыв холодного ветра, и Берт поторопился запереть дверь. Продолжая посмеиваться, он остался стоять на месте, наблюдая за Корделией. Она повернулась вокруг своей оси и осмотрела маленькую комнату с дровяной печью, парой простых шкафов, крошечным столом и двумя стульями.

— Что за дом? — спросила Корделия сквозь зубы, выбивавшие дробь.

У нее посинели губы, и Берт почувствовал вспышку вины за свое дурачество.

— Форт, — просто ответил он. — Мы приезжаем сюда, чтобы отдохнуть. О нем почти никто не знает. Такой вот маленький секрет. А теперь, — Берт стянул с себя мокрую футболку, — раздевайся, — сам он наклонился расшнуровать ботинки и, скинув их, взялся за ремень.

— Ты специально сделал так, чтобы я промокла, — прищурилась Корделия.

— Возможно, — протянул Берт, оставшись в одних трусах.

— Не думаю, что голышом я согреюсь, — заартачилась она. — На мне нет даже нижнего белья.

— Стоп. На тебе нет нижнего белья? — замер Берт. — И ты молчала?

Корделия посмотрела на него с укором.

— Не кипятись, я дам тебе одеяло, — он направился к шкафу, но едва взялся за дверцу, как снова замер. — Совсем нет? Черт. И как мне теперь не думать об этом?

— Ах ты ж засранец, — вздохнула Корделия.

Тряхнув головой, Берт достал из шкафа два одеяла — одно бросил на пол возле печи, второе — протянул Корделии. Под ее выразительным взглядом он сразу понял, что от него требовалось. С драматичным вздохом Берт отвернулся и поднял руки. Раздался шорох, и мимо пролетели сначала мокрая льняная кофта, затем брюки. Обе вещи с характерным хлюпаньем приземлились поверх одежды Берта. И пока он разглядывал образовавшуюся кучу мокрой ткани, Корделия выхватила у него одеяло.

— Теплее не стало, — капризно пробурчала она.

— Подожди немного, — он снова полез в шкаф.

— Я к тому времени окоченею.

— Смотри, что у нас есть, — он с ликованием вытащил наполовину опустошенную литровую бутыль с жидкостью насыщенного рубинового цвета. — Настойка.

Отвинтив крышку, Берт протянул бутылку Корделии. Она осторожно взяла ее и понюхала содержимое. Сморщив нос, Корделия все-таки поднесла горлышко к губам и на удивление женственно сделала глоток. Кто бы мог подумать, что можно изящно пить алкоголь крепче сорока градусов?

— Чтоб тебя, — уже ничуть не женственно закашлялась она. — Сам это пей, — Корделия пихнула бутылку Берту, но он толкнул обратно.

— Давай-давай, от одного глотка толку мало. Ты ведь хочешь согреться? — пить на голодный желудок — не лучшая идея, но иной у него не было. Если он правильно помнил, в одном из шкафов должна была остаться пара-тройка пайков, припрятанных на крайний случай. Что ж, видимо, крайний случай настал.

Корделия снова подняла бутылку и с оправданным опасением быстро сделала два больших глотка. Теперь она была готова к крепости пойла, поэтому не закашлялась, сумела удержаться, что, впрочем, не помогло ей избежать другой неприятности — внезапного удушья. Справившись и с ним, Корделия, неизменно морщась, сделала еще пару глотков, затем еще.

На этот раз Берт сам забрал у нее бутылку. Привычным движением он приложился к горлышку и хлебал жидкий огонь, пока не перехватило дыхание. Приятное жжение спускалось все ниже, растекаясь по телу. Что было весьма кстати, поскольку Берт тоже начал подмерзать. Закупорив бутылку с жалкими остатками клюквенной настойки на донышке, он поставил ее на стол и направился к печи, где лежала аккуратная вязанка предусмотрительно запасенных и, главное, сухих дров.

Открыв заслонку и найдя спички, Берт взялся за дело. К счастью, молодецкие забавы вроде купания в горной реке дали о себе знать, и он отогрелся быстрее, чем мог бы. Особенно когда организм признал привычный градус и приготовился к испытаниям, которым Берт подвергал его всякий раз в форте.

Спички оказались отсыревшими, поэтому Берту пришлось несколько раз чиркнуть по боковине коробка, прежде чем тонкие сухие ветки вспыхнули, чтобы спустя некоторое время поделиться языками пламени с поленьями. Сквозь тихий характерный треск Берт услышал шорох ткани. Видимо, Корделия у него за спиной устраивалась удобнее.

Плюхнувшись на задницу, она ойкнула. Наверняка в этот момент с нее чуть не упало одеяло, о чем Берт старался не думать. Ему не хотелось уподобляться животному, поэтому смотрел он исключительно на огонь.

Да и надежда уловить хотя бы проблеск ее тела казалась унизительной для него, привыкшего по первому требованию видеть желанных женщин полностью обнаженными.

Постойте-ка. Желанных? Он прислушался к ощущениям.

Да, однозначно, желанных.

— Тебе тепло? — решил отвлечься Берт.