Завещание Тициана - Ева Прюдом

— Мавританская площадь!

На этот раз друзья вооружились ножами. Они не думали никого убивать, но и не собирались оказаться в лапах подручных Кары Мустафы. На площадь за дворцом Мастрелли они пришли в бодром и веселом расположении духа. Каждый выбрал себе по статуе одного из братьев-мавров и приступил к делу. Складки одежд, головные уборы, пальцы, пятки — исследовался буквально каждый дюйм статуй, и все напрасно. Через час Пьер и Мариетта в ссадинах и с обломанными ногтями остановились. И только Предом, которому достался Риоба, продолжал искать. Он забрался на фрагмент античной колонны, служившей цоколем для мавра, и скоблил ножом нос статуи.

— Тут щель, — объявил он, указывая на крошечное продолговатое отверстие у основания носа. — Уверен, третий камень там.

Он засунул конец лезвия ножа в щель и стал нажимать на его рукоятку, как на рычаг. Лезвие, не выдержав, стало изгибаться. Но Виргилий не ослаблял усилия. Вдруг раздался треск, нож перестал упираться во что-либо твердое, Виргилий покачнулся и упал прямо на руки Тинторетте. Оба устремились к статуе: Риоба лишился носа. Тот валялся у его ног. Виргилий поднял его и озадаченно на него уставился: это могло быть что угодно, только не герметическая гемма. Мариетта с иронией, хотя и без злости, зааплодировала в ладоши.

— Что ж, отколоть нос Риобы тебе удалось! — пошутила она, с сожалением глядя на безносого отныне мавра.

— Я бы на твоем месте не шутил. Ведь если камень Фламеля не в одном из этих мавров, где прикажешь искать его? — Хотя в его словах и была доля язвительности, все же они были не лишены убедительности.

Стало ясно, что они пошли по ложному следу и потеряли драгоценное время. Мустафа мог обойти их. Они вновь вспомнили картинку с тремя мужчинами на корабле и подпись к ней, гласившую: «В своем бегстве унося драгоценнейший из даров, они прихватили также волшебную кость». Но никаких новых идей у них не появилось.

— Давайте сходим посоветуемся с Леви. Если кто-то и поможет, то только он, — предложил Предом.

Гетто было совсем рядом. Каббалист, как всегда, был рад их приходу. Картинка не вызвала в нем никаких ассоциаций, но загадочное пояснение к ней зажгло искорку в его зрачках. Он повернулся к Пьеру, весь лучась лукавством:

— Из всех нас ты вроде лучше всех знаешь человеческие кости? Ты ведь медик?

— То есть, — промямлил Пьер. — Как же… Но ведь это не анатомическая загадка, а алхимическая шарада и…

Поставленный таким образом вопрос ввел Пьера в полное замешательство, а поскольку спорить с раввином было бесполезно, он стал перечислять кости человеческого тела:

— Лучевая кость, большеберцовая кость, малоберцовая, хвостец, позвонки, лопатка, ключица…

— Стоп! — прервал его эрудит. — Ключица! Она самая! Из своего путешествия они привезли ключицу.

— Ничего не понимаю! — вскричал Виргилий, потеряв над собой контроль.

Раввин положил ему руку на плечо, и это несколько умерило его горячность.

— Сейчас все поймете. Но сперва я должен рассказать вам кое-что об этом городе, хотя, как сын Израиля, я не лучший знаток его истории. Покровителем Венеции считался святой Феодор. Статуя святого Феодора с неким монстром, напоминающим крокодила, украшает одну из колонн пьяцетты. Однако и святой Марк городу не чужд. Однажды евангелист побывал на лагуне, ему встретился ангел, обратившийся к нему с такими словами: «Pax tibi, Marce Evangelista meus»[111]. Под этим ангел подразумевал, что святой обретет здесь вечный покой. А Марк между тем пребывал по другую сторону Средиземного моря: он стал епископом Александрии.

Там он претерпел мученичество, скончался и был погребен. Было это при Нероне в 57 году. Однако Венеция не забыла небесного завета и семьсот семьдесят лет спустя два купца — Буоно ди Маламокко и Рустико ди Торчелло — высадились неподалеку от дельты Нила с целью любой ценой завладеть мощами святого Марка и перевезти их в Венецию. Похитить мощи из монастыря, где они покоились, не было самой рискованной частью предприятия. Нужно было как-то обмануть египетскую таможню, и вот что они придумали: поверх своего трофея они разложили куски свинины. Запах и вид мяса отвратили мусульман, служивших на таможне Александрии, и они позволили им отплыть. В Венеции купцам были устроены торжества. Чтобы спрятать святыню, возвели церковь, первый камень которой был заложен в 832 году. — Тут Соломон Леви прервался. Мариетта вздохнула:

— А ведь я так хорошо знаю легенду святого Марка! Отец написал серию полотен на тему его чудес для братства Святого Марка. Я принимала участие в этой работе. Мне было десять лет, я все хорошо помню: на одном полотне Марк спасает сарацина во время кораблекрушения, на другом изображено, как находят его тело, а на третьем — как похищают его мощи.

Суровость была написана на лице Виргилия.

— И картинка Фламеля никак не напомнила тебе об этом важнейшем эпизоде в истории города? Ты вспомнила о братьях Мастрелли и не подумала о святом Марке? Погляди же… — Виргилий взял в руки все пять картинок и потряс ими перед лицом Мариетты. — Два купца в лодке добрались до Александрии. — Он указал на мужские фигуры справа и слева и на то, что напоминало скорлупу на волнах. — А это святой, которого они перевозят. — Он стал водить пальцем по тому предмету, который казался им то доской, то камнем, то листом. — А его поднятые над головой руки — не что иное, как нимб!

Мариетта стала защищаться:

— Как ты все замечательно показываешь! А что же ты сам раньше не подумал ни о чем таком?

Пьер поддержал ее:

— Вот именно! Ведь история святого Марка изображена, если я правильно помню, на мозаике в нижнем правом углу трансепта базилики, а кроме того, на картине в нише алтаря. Ты тоже ее знаешь!

Соломон Леви улыбнулся при виде того, как осадили его племянника, но не дал беседе перерасти в ругань и продолжил рассказ:

— Не думайте, что история евангелиста прервалась там, где прервался мой рассказ. Вовсе нет. Храм восемьсот тридцать второго года много раз перестраивался, и, в частности, в шестидесятых — семидесятых годах одиннадцатого века. Из опасения, как бы реликвия не была похищена, мощи Марка спрятали в алтаре. Да так, что забыли, где именно! Молитвы, церемонии, процессии — ничто не помогало. Никаких следов! И так вплоть до того дня, когда тридцать лет спустя, двадцать пятого июня 1094 года, святой Марк сам не устал от этой игры в прятки. Он обнаружил свое местонахождение, высунув руку. Оказывается, его мощи были замурованы в колонну, высунувшаяся рука даже попортила мраморную облицовку[112]. Его перенесли в крипту, где он теперь и покоится…

— Вот куда нам нужно! — воскликнул Виргилий. Каббалист только подбодрил его улыбкой.

— Минутку! — раздался уверенный голос Пьера. — Все это как нельзя лучше согласуется с третьей картинкой, но как быть с пояснительным текстом? Я думал «драгоценнейший из даров» относится к мощам евангелиста, но при чем здесь «кость», «ключица»?

— Ключица Соломона… — Раввин выговорил эти слова так, будто в них была вся соль. — Ключица Соломона, — повторил он. — Она находилась под мощами святого Марка. Магический изумруд с нанесенными на него загадочными письменами, которые позволяют отыскать несметные сокровища царя Соломона и царицы Савской. В начале десятого века Сауд Халюла Палермский завладел изумрудом, и тот навеки исчез. Сауд кончил трагически: утопился в канале Богородицы в Садах…

Окончание рассказа раввина как бы повисло в воздухе, он подмигнул своим слушателям. Было такое впечатление, что он сказал им слишком много или слишком мало. Друзья стали просить его продолжать.

— Нужно вступить в мир каббалы, чтобы ближе подойти к тайне ключицы Соломона. Имя Яхве раскладывается на семьдесят два имени, которые его объясняют и которые называют семафорами[113]. Имена эти, если объединить их в формулу, позволят пролить свет на функционирование универсума. У каббалистов эта формула называется «ключица Соломона», поскольку первая ее редакция относится ко времени жизни сына царя Давида. «Ключица», или иначе «ключик». Благодаря этому ключу алхимику удается разговаривать с духами и усмирять природу. Каждый маг должен раз в жизни начертать своей рукой эту формулу.

Виргилий вспомнил странные знаки, начертанные на камнях Фламеля, украденных Мустафой, и поклялся, что третий камень не постигнет та же участь.

Глава 17

Когда они, запыхавшись, выбежали на площадь Святого Марка, Виргилий вскрикнул, остановился и расставил руки в стороны, чтобы помешать друзьям опередить его: говорить он уже был не в силах. Схватив за рукава, он оттащил их в сторону; прижавшись к стене, приставил указательный палец к губам, выждал некоторое время и только тогда еле слышно выдавил:

— Кара Мустафа!

Наблюдая за передвижениями неприятеля, он комментировал: