Еще один день на войне. Свидетельства ефрейтора вермахта о боях на Восточном фронте. 1941–1942 - Хайнц Килер

подобных случаях обращения, как приведенные выше, существование которых после 22 июня 1941 г. развернулось на 180 градусов. Эти мужчины и женщины, военнопленные и нет, видят наши «зверства» собственными глазами вот уже в течение нескольких месяцев. Они являются свидетелями образцового поведения немецкого вермахта, они являются лучшими пропагандистами немецкого образа жизни в России. Но Сталин продолжает лгать…

Должен ли я повторить, что ни один немецкий солдат даже пальцем не прикоснулся к русской женщине?[64]

Но Сталин лжет об изнасилованиях…

Человек, который был солдатом на фронте, в первую очередь здесь, на Востоке, знает, как редко мы употребляем алкоголь. А когда он нам достается, то обычно в чае или кофе. Наши солдаты очень бережно относятся к таким вещам. Но они лгут русским солдатам, что мы, немецкие Михели, напиваемся каждую субботу, к ночи находимся в бессознательном состоянии и, следовательно, не можем оказать на следующее утро никакого сопротивления. Пленные часто рассказывают нам об этом. Но Сталин лжет о наших субботних пьянках…

С нами приходили воевать многие генералы. И у них ничего не получилось. Ворошилов, Буденный, Тимошенко. А потом пришла осень, распутица, голод, резкие перемены, бесконечные русские равнины, проблемы со снабжением. А потом пришел самый великий из них генерал: зима. А с ним началось русское наступление[65]. Предполагалось, что мы побежим, как испуганные зайцы, оставляя за собой оружие и технику, обмундирование и обмороженных в огромных снежных сугробах, оставляя один город за другим, а русские рванут за нами в наступление бешеным темпом. И вот прошли месяцы, а мы здесь, все еще в 70 км восточнее Курска, как раз там, где мы были 26 декабря 1941 г. Но Сталин все лжет и лжет…[66]

Все они лгут. В Польше, на Западе, на Балканском полуострове. И ни один из них не победил – ни поляки, ни голландцы, ни бельгийцы, ни французы, ни сербы с греками. И русские тоже не победят![67]

23 марта 1942 г.

Наконец-то у нас будут отпуска! Как надолго, когда и т. д., нам объявят сегодня. Мы можем отправить трех человек. Я один из них, потому что у меня остался еще тот отпуск на Рождество, как говорит мой командир. Ура! Может быть, я буду дома на Пасху! Это было бы лучшим пасхальным подарком!

Семеновка – Вена – Семеновка

27 марта 1942 г. после двухдневной задержки (что это была бы за армия без такого!) это наконец произошло: я отправился в отпуск.

Разве меня волновали пятичасовой путь от города Щигры до Курска в открытом грузовике и моя собственная температура 39 градусов? Все мои мысли были дома. Все провожали меня с наилучшими пожеланиями и были за меня рады. У некоторых, конечно, было тяжело на сердце: ведь, естественно, каждому хотелось поехать домой…

Я и сам часто ныл и жаловался и, как любой солдат, посылал кучу проклятий, что тоже позволительно. Но обычно я люблю повторять выражение «типично для армии». Но в этой поездке домой обеззараживание от вшей в Пшемысле (Перемышле) и все остальное было прекрасно организовано. Мы были ужасно впечатлены. Все, практически все было великолепно подготовлено и так же чудесно выполнено.

Неудивительно, что мы пребывали в прекраснейшем настроении, может быть, только чувствовали себя более спокойно, чем обычно. Это ведь настоящее событие, когда через 14 месяцев тебе предстоит встреча с твоей любимой и детьми. Это похоже на сон. Я рисовал в своем воображении первый момент нашей встречи, первый вечер в моей маленькой квартире, детей… а в Лунденбурге, все еще не могу поверить, что через два часа я буду стоять перед табличкой на двери с моим именем. Как я позвоню в звонок? Коротко и неохотно? Или долго и взволнованно? Заключу ли я сразу же в объятия свою жену и детей в порыве безудержной радости или остановлюсь в дверях, не в силах вымолвить ни слова? Я не знаю. Я продолжаю смотреть на часы и считать километры, которые приближают меня к моей цели.

Как прекрасна немецкая земля. Какие здесь чистые дома, поля и дороги, совершенно другие люди, и в одежде, и по характеру, и в дарованиях. Каждый должен просто гордиться тем, что он немец.

Медленно появляются радиовышки в Бизамберге, вот уже можно увидеть Леопольдсберг и Каленберг. Мы переезжаем Дунай. Из окон домов, из автомобилей на улицах, из огромных заводских окон, где толпятся люди, – нас отовсюду приветствуют, выкрикивают, машут руками. Я не успел даже толком понять, что прибыл в родной город, как поезд выкатился к вокзалу Нордбанхоф. Должен признаться, что по моей щеке невольно покатилась слеза радости, что в горле будто застыл ком, который никак не удавалось сдержать. Дом… Вена… Не могу поверить в это.

Мы все быстро направились к выходу. Каждый хочет выбраться отсюда как можно скорее. Послышалось несколько громких приветствий, а потом… потом меня вытолкали на улицу… Медленно и неуверенно я осмотрелся вокруг… Пратерштерн… здесь все так ново, движение транспорта, мощеные улицы, высокие здания, люди, женщины. Опьянев от счастья, я окунаюсь в городские улицы, через окна городского транспорта они проносятся мимо, я провожаю их взглядом. Пассажиры с любопытством смотрят на меня: они что, понимают, что я прибыл из России, с Восточного фронта? Хотя конечно: на мне же все еще русская меховая шапка, мой трофей. Скорее долой ее, а вместо нее – мой полевой головной убор.

В такой атмосфере нереальности происходящего я перешел через небольшую рыночную площадь у моего дома. Сейчас рынок открыт. Может быть, моя жена сейчас дома? А что я буду делать, если ее нет? У меня нет ключа. Потом я гоню подальше такие мысли.

Шаги за моей спиной переходят в бег. Я невольно оглядываюсь и… заключаю в объятия жену…

О, этот чудесный, волшебный отпуск. Двадцать один день блаженства. Каждый день – праздник. Описать это невозможно. Семейный круг, не омраченный никакими проблемами, часы игр с детьми, разговоры с женой, взаимные рассказы, истории, все это «мы снова вместе»… все это было так чудесно.

После всех бедствий и лишений, после невзгод и страданий, после месяцев, прожитых вне всяких благ цивилизации, – три недели дома. Не нужно больше спать в норах, нет вшей, тревог, вражеских атак. Это был не просто отпуск – лучше не могло быть даже на небесах, я уверен: мягкая белая постель, пижама, водопровод. А когда становится темно, ты просто нажимаешь маленькую кнопку, и сразу появляется яркий струящийся свет. Всегда есть бумага, радио и… мир. Да,