Кетцалькоатль (СИ) - Чернобровкин Александр Васильевич

В этом месте горы подступали почти вплотную к узкой и бурной речушке, оставляя на нашем берегу лишь полосу, которая плавно сужалась метров до восьми, а потом опять начинала расширяться. Склон был почти отвесный и высотой метров семьдесят. Точно сказать не могу, потому что в горах у меня сбивается глазомер. Полусотня легких пехотинцев и одна сотня тяжелых были отправлены наверх. Там они заготовили камни: от валунов, которые могут столкнуть только несколько человек или одни, но с помощью ваги, до булыжников, которые запросто метнуть одной рукой. Пока занимались этим, уронили валун, благо никто не пострадал. Я приказал убрать осколки, разлетевшиеся метров на десять, чтобы враги ничего не заподозрили и чтобы нам не мешали сражаться. Споткнуться во время боя — очень дурная примета, часто исполняющаяся прямо сразу.

Вражеский отряд заметили километров за десять до засады. Сверху видно далеко. Они шли отрядами по сто-двести человек в каждом. С собой вели лам, нагруженных провизией, а на некоторых везли даже оружие и щиты, наверное, командирские. Подниматься в гору и налегке тяжко. По моим прикидкам было врагов от тысячи двухсот до полутора тысяч человек. Зауважали нас. Как мне рассказали пукина, раньше в нападениях участвовало не более тысячи колья.

До места засады они добрались порядком уставшие. Предполагаю, что мыслями уже были на привале, а тут такой облом — стена щитов в самом узком месте, что в придачу сильно нивелировало превосходство противника в живой силе. Колья быстро встряхнулись, собрались в плотную толпу и поперли в атаку с яростными воплями. На счет покричать они, конечно, молодцы, не откажешь.

Я стоял в середине первой шеренге. По обе стороны от меня пачаки и пикчачунка, облаченные в самые надежные доспехи; во второй, третьей и четвертой шеренгах стоят чунка, которые должны помогать нам копьями и занимать освободившиеся места впереди; дальше — самые опытные рядовые; за ними — молодняк. Место в этом построении — своеобразный табель о рангах, поэтому каждый старался протиснуться вперед.

Первым сюрпризом для наших врагов оказались плюмбаты. Эти короткие и легкие дротики летели метров на пятьдесят-семьдесят, как и длинные, запущенные с помощью копьеметалки, только для размаха требовалось намного меньше места, а запас их был больше. Они тучей полетели во вражеских воинов, поразив несколько десятков их и расстроив передовой отряд. Колья не остановились, продолжили атаку.

Я выставил левую ногу чуть вперед и перенес на нее вес тела, чтобы сдержать удар. Довольно крупный вражеский воин врезался своим щитом в мой, перед эти метнув копье мне в голову, но оно лишь царапнуло шлем и полетело дальше. Я отшатнулся и тут же коротким верхним ударом сабли рассек шерстяную шапку-ушанку с разноцветным геометрическим узором и проломил черепушку в ней. Налетевшие следом его соратники придавили безжизненное тело к моему щиту, и я несколько секунд наблюдал, как на смуглый лоб с двумя кривыми, «рваными» морщинами резво стекает алая кровь, словно выплеснувшаяся из красной полосы узора на шапке.

Мои подчиненные проредили врага слева и передо мной, труп осел на каменистую землю, и я опять вступил в бой, нанося короткие верхние или колющие прямые удары. Иногда слышал звонкие удары наконечников копий или бронзовых по моему щиту. Дважды попали в шлем, причем один раз так, что у меня искры сыпанули из глаз. Кто так лихо ударил, не разглядел, потому что разбирался с тем, кто нападал на моего соседа справа, у которого была большая рана на лбу и лицо залито кровью. Раненый пукина продолжал сражаться. Для него умереть рядом со мной — честь.

Тут я и услышал второй наш сюрприз — гулкие удары падающих валунов. Наверху, выполняя мой приказ, правильно решили, что враг ввязался в бой основательно, не сбежит сразу, поэтому пора начинать. Первыми полетели самые тяжелые глыбы. Судя по всплескам воплей, вреда наносили много. Давление на нас сразу начала снижаться. Я успел уколоть еще двух колья, которые оглядывались, пытаясь понять, что происходит у них в тылу. После чего перед нами остались только трупы на земле. Остальные враги быстро убегали, держа над головой небольшие круглые щиты, деревянные или кожаные на каркасе из лозы. Как ни странно, последние лучше защищали от падающих, небольших каменюк, вминаясь и отбрасывая их или гася удар, а деревянные быстро разлетались на части.

Мы не преследовали удирающих колья, чтобы не попасть под «дружественный» валун. Хватит того, что весь берег реки был выстелен их трупами, полностью или частично расплющенными. Местами лежали в несколько слоев, и это месиво еще шевелилось и стонало.

70

Сокрушительный разгром многократно превосходящего противника, причем почти без потерь с нашей стороны, всего один убитый и несколько раненых, окончательно убедил пукина, что ими руководит сам Манку Капак, сын Инти и Кильи. А если с нами бог, то кто против нас⁈ У горожан обеих платформ даже осанка поменялась на более важную, самоуверенную. Зачуханный ремесленник вел себя, как жрец, минимум, среднего уровня. Участники сражения и вовсе стали местечковыми героями, особенно раненые. Им оказали всяческие почести и выдали удвоенную долю от добычи, а семье погибшего — утроенную. Собирались устроить и мероприятие по восхвалению меня, но я отбился. Это тоже стало плюсом в играемую роль: почести нужны людям, но не богу.

Добычи мы взяли много. Большую ее часть, как по мне, не стоило и тащить в Пакаритампу, но у аборигенов утилитарное отношение к каждому лоскуту, даже испачканному засохшей кровью и кусочками прилипшего мяса. Для меня интересными были только украшения из разных металлов, большая часть которых была распределена между участниками сражения, и оружие из бронзы, меньшая часть которого была отложена на нужды нашей армии. Остальное упаковали, нагрузили на лам и отправили на восточные склоны, где обитали племена, с которыми пукина торговали, поддерживали добрососедские отношения и называли ласково аука (дикари).

Вместе с караваном отправился и я. Надо было посмотреть на этих дикарей, определить их военный потенциал. В первую очередь меня интересовало то, что большую часть воинов разных племен аука составляли лучники. Именно стрелков не хватало мне для дальнейшей победоносной войны с колья. К тому времени я уже немного подучил язык пукина, но все еще говорил плохо. Переводчиком при мне, владевшим не только языком народов побережья и хаке, но и аука, был купец Туну — мужчина средних лет и такого покладистого характера, что, как мне кажется, смог бы поладить с голодным крокодилом. К тому же, он не шепелявил, как первый из пукина, заговоривший со мной, которого я принял за верховного жреца. Тот старик умер вскоре. Сказал, что свою задачу выполнил, лег у себя дома и через три дня испустил дух. Пукина называли старика амаута. Я сперва подумал, что это имя или должность, типа верховный жрец, а потом оказалось, что это слово объединяет сразу несколько плохо совмещаемых понятий: мудрец, ученый, астролог, философ, наставник, учитель, духовный лидер, провидец…

Аука жили в поселениях домов на сорок-пятьдесят, обнесенных невысокими, метра два, стенами из необработанных камней. Такие же камни служили фундаментом и нижней частью стен домов. Выше шли кирпичи из самана. Там понимаю, нижние не боялись воды, а верхних не боялись жильцы во время землетрясений, которые здесь частенько. Плоские крыши из жердей и тростника и/или сухой травы. Время года было жаркое, поэтому многие мужчины и женщины ходили практически голыми, если не считать у первых свисающие с пояса полоски грубой ткани спереди и сзади, а у вторых — керамический треугольник, не полностью закрывавший густую черную растительность на лобке.

Мы остановились примерно посередине большой долины. Наверное, это те самые пампасы в дебрях Амазонки, где, как пел Остап Бендер, бегают бизоны. До Амазонки отсюда далеко, а до бизонов еще дальше. Вместо них в долине беззаботно и без охраны пасутся альпаки и нанду — крупные птицы, похожие на маленьких страусов, которые издают звуки, похожие на рычание, звучащее, как «нан-ду», за что и получили свое название. Мясо у них красноватое, вкусное и сочное. По моему совету запекали их, обмазав глиной, под костром. Моим спутникам блюдо понравилось. Не знаю, приживется ли в этих краях, не бывал здесь в будущем.