Одиссея Грина - Филип Фармер

В комнату вошла надменная высокая девушка лет восемнадцати. Несмотря на бледное лицо и широкую переносицу, она была очень красива. Ее полные губы были красны как кровь, голубые глаза излучали свет и не мигали, как у кошки, вьющиеся волосы цвета майского меда спадали до бедер. Это была Виргиния, выпускница училища в Вассаре, жрица-прорицательница, воплощение дочери Колумбии.

— Приветствую смертных, — произнесла она высоким чистым голосом и, обернувшись к Стеггу, сказала: — Приветствую бессмертного!

— Здравствуй, Виргиния, — ответил он и почувствовал, как затрепетало все его естество, как волна боли сжала грудь и поясницу. Каждый раз при виде ее он испытывал мучительное, почти непреодолимое влечение. Он был уверен в том, что как только их оставят наедине, он овладеет ею, а там — будь что будет!

Виргиния явно знала, как она действует на него, по ничем этого не выдала. Она смотрела на него равнодушным взглядом сытой львицы. Как и все девственницы, она была одета в блузу с высоким воротником и юбку до лодыжек, но у нее одежду покрывали крупные жемчужины. Треугольный вырез обнажал большую упругую грудь. Соски были напомажены красным и обведены белыми и синими кольцами.

— Завтра, бессмертный, ты станешь и Сыном, и Любовником Матери. Поэтому тебе необходимо подготовиться.

— А что я должен для этого сделать? — поинтересовался Стегг. — И зачем мне готовиться?

Он взглянул на нее, и снова волна боли прокатилась по всему телу.

Девушка дала знак, и сейчас же Джон Ячменное Зерно, должно быть, только и ожидавший этого за дверью, появился в комнате с двумя бутылками: одна была с виски, другая — с какой-то темной настойкой. Жрец-евнух протянул чашу. Джон наполнил ее темной жидкостью и вручил жрице.

— Только ты, Отец своей Страны, имеешь право пить это, — сказала она, передавая чашу Стеггу. — Нет ничего лучше. Это настоено на воде из Стикса.

Стегг взял чашу. Напиток выглядел не очень приятно, но ему не хотелось быть неблагодарным.

— Не все ли равно, из чего это сделано. Пусть все видят, что Питер Стегг может перепить кого угодно!

Зазвучали трубы и барабаны, служители захлопали в ладоши и приветственно закричали.

И вот тогда он услышал протестующий возглас Кальтропа:

— Капитан, ты что, не понял?! Она сказала «на воде из Стикса». СТИКСА!!! Ясно?

Стегг все понял, но было уже поздно. Комната поплыла перед ним, и кромешная черная мгла низринулась с высоты.

Под звуки труб и ликующие крики он рухнул на пол.

3

— Ну и похмелье, — простонал Стегг.

— Страшно смотреть, что они с тобой сделали, — отозвалась мгла, и он с трудом узнал голос Кальтропа.

Стегг приподнялся и застонал от боли и потрясения. Превозмогая себя, он скатился с кровати, от слабости упал на колени, с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к трем громадным зеркалам, расположенным под углом друг к другу. Зеркала отразили ужасное зрелище. Он был наг. Мошонка была выкрашена в синий цвет, пенис — в красный, ягодицы — в белый. Но не это потрясло Стегга. Он увидел два рога со множеством отростков, торчащих из его лба под углом в сорок пять градусов на добрый фут.

— Рога?! Зачем они здесь? Откуда? Дай мне только добраться до этого шутника…

Стегг схватился за рога, дернул и вскрикнул от боли. Опустив руки, он снова взглянул в зеркало. У корня одного из рогов выступило кровавое пятно.

— Рога — не совсем точное слово, — тихо сказал Кальтроп. — Это не твердые омертвевшие рога, скорее уж, это панты. Они довольно мягкие, теплые и бархатистые на ощупь. Приложи к ним палец и почувствуешь под кожицей биение артерии. Станут ли они потом твердыми рогами зрелого самца, не знаю.

Капитан потемнел. Гнев и бессильный ужас искали выхода.

— Да-а, Кальтроп, — прорычал он. — И ты участвовал в этой затее? Если да, то я оторву у тебя все, что торчит!

— Ты не только внешне похож на зверя, ты и думаешь по-звериному, — отпарировал Кальтроп.

Стегг весь сжался, сдерживая желание ударить маленького антрополога за неуместную шутку. Он увидел, что Кальтроп бледен, что у него трясутся руки, и понял, что за шуткой кроется неподдельный страх.

— Так что же случилось? — спросил Питер, немного успокоившись.

С дрожью в голосе Кальтроп рассказал, как жрецы понесли бесчувственного Стегга к спальне. В коридоре на них набросилась толпа жриц и захватила тело. В какой-то момент Кальтропа охватил ужас от того, что эти две стаи разорвут Стегга на куски. Однако борьба была притворной, обряд предписывал, что жрицы должны добыть тело с боем.

Они отнесли капитана в спальню. Кальтроп попытался последовать за ними, но его буквально отшвырнули.

— Они сделали это без зла, просто не хотели, чтобы в комнате был хотя бы один мужчина, кроме тебя. Даже хирургами были женщины. Скажу честно: чуть не рехнулся, когда увидел, как они идут со скальпелями, дрелями и прочим. Особенно, когда увидел, что хирурги здорово пьяны. Но Джон Ячменное Зерно вытолкал меня. Он сказал, что в этот момент женщины готовы разорвать, в прямом смысле этого слова, любого подвернувшегося мужчину. И намекнул, что некоторые музыканты стали жрецами поневоле — им не хватило прыти убраться с дороги женщин в вечер зимнего солнцестояния.

Джон Ячменное Зерно спросил, являюсь ли я Лосем. Оказывается только братья Великого Самца по тотему находятся в это время в относительной безопасности. Я ответил, что нет, но раньше был членом Львиного клуба, хотя уже давно не платил членских взносов. Он сообщил, что я буду в безопасности на следующий год, когда Герой-Солнце будет из Львов, сейчас же находиться здесь опасно. И настоял, чтобы я убрался из Белого Дома, пока Сын — он имел в виду тебя — не родился. Вернулся я рано утром. Все, кроме тебя, ушли. Ну, а я остался возле кровати ждать, когда ты проснешься.

— Я кое-что припоминаю, — задумчиво произнес Стегг. — Все как в тумане, все перепутано, но помню, как очнулся после того пойла. Я был беспомощнее ребенка. Вокруг было шумно: все женщины кричали, словно все разом рожали.

— А ребенком был ты, — подсказал Кальтроп.

— Я? Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Просто ситуация проясняется.

— Не оставляй меня во тьме, если видишь свет, — взмолился Стегг. — Я едва соображал, что происходит. Я даже пробовал сопротивляться, когда меня укладывали на стол. Затем у изголовья поместили белого ягненка. У меня не было ни малейшего представления об их намереньях, пока ему не перерезали горло. Я с ног до головы был в крови.

Потом его убрали, а меня начали протаскивать через узкое треугольное отверстие, что-то вроде металлического каркаса, обрамленного какой-то розоватой юбкой. Две жрицы схватили меня за плечи и тащили через отверстие. Остальные же мяукали по-кошачьи, как безумные. Уж насколько я был в дурмане, а все равно кровь стыла. Ты в жизни не слышал таких кошмарных криков.