Одиссея Грина - Филип Фармер

— Я сразу же обратил внимание на этот храм, — заметил Стегг. — Мы шли мимо него в Белый Дом. Помнишь, как Сарвант чуть на умер от стыда, когда увидел фрески на стенах?!

— А что ты о них думаешь?

Стегг слегка покраснел.

— Я считаю себя закаленным парнем, но эти фрески! Грязные, непристойные, сущая порнуха! И так-то они украшают место, предназначенное для поклонения.

Кальтроп покачал головой.

— Отнюдь нет. Мне довелось быть на двух богослужениях. Достоинство и красота — ничего более. Государственная религия — культ плодородия, и этим художники иллюстрируют различные мифы. Их смысл — напоминать о том, что когда-то человек в ужасной гордыне своей едва не уничтожил Землю. Он и его наука, вкупе с высокомерием, нарушили равновесие Природы. Но теперь оно восстанавливается, и человек должен сохранять смирение, работать рука об руку с Природой, которая является живой Богиней, чьи дочери совокупляются с Героями. Богиня и Герои, изображенные на стенах, своими позами отображают важность поклонения Природе и Плодородию.

— Так ли? Тут есть такие позы, в которых вряд ли можно кого-то оплодотворить.

Кальтроп засмеялся.

— Колумбия еще и богиня физической любви.

— Мне все время кажется, — сказал Стегг, — что ты хочешь рассказать мне о чем-то важном, но все ходишь вокруг да около. Видно чувствуешь, что мне это может и не понравиться.

В комнате, откуда они вышли, мелодично звякнул гонг. Стегг и доктор поспешно вернулись… и навстречу им приветственно грянул оркестр. Барабаны и трубы. И музыканты — жрецы, капелла Джорджтаунского университета. Рослые, упитанные, оскопившие себя во имя служения Богине (а равной ради пожизненных почестей и привилегий), они красовались пестрыми женскими одеяниями: блузами с длинными рукавами и высокими воротниками, юбками до колен.

За ними шел мужчина — Джон Ячменное Зерно. Впрочем, это имя было лишь титулом; подлинного имени и истинного положения «Джона» в обществе Стегг не знал. Обитал «Джон» в Белом Доме на третьем этаже и имел какое-то отношение к административному управлению страной. Функции его отдаленно напоминали работу премьер-министра в древней Англии.

Во всяком случае, насколько мог судить Стегг, Герои-Солнце в этой стране были скорее символами лояльности и традиции, царствовали, но не правили; подлинная власть была в иных руках.

Высокий и совсем не старый Джон Ячменное Зерно поражал своей худобой. Невероятен был и синий набухший нос законченного алкоголика. Длинные зеленые волосы и такого же цвета очки лишь усиливали впечатление. Волосы венчал зеленый же цилиндр, шею обвивали рыльца из кукурузного початка, а юбка вокруг голых чресел была усеяна листьями кукурузы. В правой руке «Джон» держал эмблему своей должности — большую бутылку виски.

— Привет Человеку-Легенде! — воскликнул Джон, повернувшись к Стеггу. — Да здравствует Герой-Солнце! Да здравствует Великий Лось из Лосей! Да здравствует Великий Муж, Отец своей страны, Дитя и Любовник Великой Седой Матери!

Он сделал большой глоток прямо из горлышка, облизнулся и протянул ее Стеггу.

— Мне это необходимо, — согласился капитан и сделал большой глоток. Через минуту, откашлявшись, отдышавшись и вытерев слезы, он вернул бутылку.

Джон Ячменное Зерно повеселел.

— Великолепное зрелище, благородный Лось! В тебя сейчас вселилась сила самой Колумбии, столь сильно ударившей тебя белой молнией. Тем не менее, ты был божественен. Возьмем меня. Я — простой бедный смертный, но когда я впервые выпил белую молнию, меня проняло. Должен признаться, что когда я заступил на эту должность совсем молодым парнем, то порою чувствовал присутствие Богини в бутылке и бывал сражен так же, как и ты. Но человек, похоже, привыкает к божественности, да простит Она мое богохульство. Рассказывал ли я тебе легенду о том, как Колумбия впервые растворила молнию и закупорила ее? И как дала бутылку с молнией первому из людей, причем не кому-нибудь, а самому Вашингтону? А он отверг ее и тем самым навлек на себя гнев Богини? Да? Ну тогда о самом главном. Я пришел к тебе раньше, чем Главная Жрица, чтобы рассказать, что должно случиться.

Он еще раз отхлебнул спиртного, отвесил глубокий поклон, едва не свалившись лицом вниз, и, шатаясь, шагнул к выходу.

Стегг окликнул его.

— Одну минуту!.. Я хочу знать, что с моей командой?

Джон Ячменное Зерно заморгал.

— Я же сказал, что они были в Джорджтаунском университете.

— А где мои товарищи сейчас, в этот самый момент?

— С ними обращаются очень хорошо. У них есть все, что они пожелают. Кроме свободы. Ее им предоставят послезавтра.

— Почему только тогда?

— Потому что тогда и тебя освободят. Но увидеть их ты не сможешь. Ты будешь на Великом Пути.

— Что это такое?

— Узнаешь.

Джон Ячменное Зерно повернулся к выходу, но Стегг задержал его.

— Скажи мне, почему ту девушку держат в клетке? Ты знаешь, в клетке с надписью «Дева, пойманная при набеге на Кейсиленд».

— И это ты узнаешь, Герой-Солнце. Между прочим, как можно в твоем положении опускаться до того, чтобы задавать вопросы? Великая Седая Мать все объяснит в свое время.

После ухода Джона Ячменное Зерно Стегг спросил у Кальтропа:

— Тебе не кажется, что парень темнит?

Кальтроп нахмурился.

— Я бы и сам хотел знать побольше. Но мои возможности как исследователя весьма ограничены. Вот только…

— Что? — с беспокойством спросил Стегг.

Кальтроп выглядел очень уныло.

— Завтра зимнее солнцестояние, середина зимы, когда солнце светит меньше всего и проходит свою низшую точку над горизонтом. По нашему календарю — 22 декабря. Насколько мне помнится, это было важной датой и в доисторические времена. С этой датой связаны разного рода церемонии, такие как… А-а-а!

Это было не восклицание. Это был вопль ужаса. Кальтроп вспомнил.

Стегг еще больше встревожился. Он хотел спросить, что же такое вспомнил Кальтроп, но ему помешали: снова грянул оркестр. Музыканты и жрецы обернулись к дверям и пали на колени, хором крича:

— Верховная жрица, живая плоть Виргинии — дочери Колумбии! Святая Дева! Красавица! Виргиния, скоро ревущий олень — яростный, дикий, жестокий самец — лишит тебя твоей священной и нежной плевы! Благословенная и обреченная Виргиния!

В комнату вошла надменная высокая девушка лет восемнадцати. Несмотря на бледное лицо и широкую переносицу, она была очень красива. Ее полные губы были красны как кровь, голубые глаза излучали свет и не мигали, как у кошки, вьющиеся волосы цвета майского меда спадали до бедер. Это была Виргиния, выпускница училища в Вассаре, жрица-прорицательница, воплощение дочери Колумбии.