Собрание сочинений. Том 4 - Петр Павленко

Длинные черные нити играют на дне пиалы. Это черви.

Осман пропускает воду сквозь полу своей домашней рубахи, с отвращением сбрасывает с нее червей и ставит чайник на очаг.

Отец его Тохтасын блаженно слушает щебет воды.

— Нет и не будет большего счастья для узбека как слушать бегущую воду, — мечтательно говорит он, берет в руки гиджак и пальцами, с которых капает вода, проводит по тихим струнам.

Звуки струн, вливаясь в песню арыка, звучат мелодией особой нежности и остроты. На потертый палас выходит дочь Лола, тех же примерно лет, что и брат, и танцует перед старым отцом.

Тохтасын смотрит на нее. Он заплакал бы, если бы мог. Но слезы не даны старику.

— Пой, Лола, пой, танцуй! Все хорошо, дочка, когда есть вода.

Перебирая маленькими ножками, танцует на паласе Лола. Руки ее вторят ритму струящейся воды. И отец засыпает под танец, опустив кисть руки в маленький арычок.

Бесшумно скользит девочка в танце, чтобы не потревожить засыпающего отца.

Вот замерли звуки гиджака, вместе с ними воцарилась полная тишина. Перестал петь и арык. Внезапно застыла, переставши танцевать, и оробевшая Лола.

От внезапно наступившей тишины Тохтасын проснулся. Прислушался к тишине, взглянул на руку — она была суха.

Он внезапно сообразил, в чем дело. Как ужаленный, вскочил с деревянной тахты и бросился к калитке двора. Дочь и сын побежали за ним.

У головного арыка — базар воды. Широкой полосой движется вода головного арыка. В воздухе беспорядочный гул голосов.

Над арыком группа рьяно торгующих людей. В центре их, ласково улыбаясь, стоит благообразный толстяк, рядом с ним стражник. Кругом суетятся люди. Молодой, лет шестнадцати, практикант-ирригатор с удивлением смотрит на происходящее.

Расстелив халат и поставив на него дешевый будильник, бедняк выкрикивает, как торговец:

— Он беш минут, он беш минут! Пятнадцать минут!

Он продает свои пятнадцать минут воды.

Два подсевших к нему декханина ожесточенно торгуются за воду.

Какой-то декханин отмеряет на поле халата свою долю воды и засекает топором на ткани ее ширину.

Залезший в арык почти до пояса, он полой халата отмеряет ширину приобретенной доли арыка.

Мираб — делящий воду — вставляет ножи, разделяя ими поток воды.

Купивший на последние гроши воду жадно глядит на нее, мочит в ней руки и лицо, целует воду.

В центре группы толстяк. Стражник сдерживает рвущихся к нему бедняков. Это должники, просящие ростовщика об отсрочке.

Другие несут ему последнее добро — маленькие коврики, дешевые серебряные украшения, кольца, серьги — в уплату за долги.

Толстяк небрежно взвешивает на руке старинные свадебные украшения «золотые брови» и кричит мирабу:

— Беш минут! — показывает пять пальцев.

Отдавший украшение, возмущенный жадностью ростовщика, кричит ему:

— Мало даешь! Мало даешь!

— Есть у нас старый ханский закон, — говорит толстяк, обернувшись к русскому стражнику, равнодушно глядящему на суету у арыка. — Давай крестьянину воды не много не мало; сытый — он тебя завоюет, голодный — обокрадет и только полуголодный будет всегда покорен.

— Не перехватить бы, Аминджан-ака, — говорит стражник.

— Я знаю, сколько может проголодать узбек! — хитро отвечает толстяк.

Расталкивая плачущую и голосящую бедноту, к толстяку подходит Тохтасын.

— Почему закрыта моя вода? — говорит он.

— Налог за тебя кто заплатил? Я. Хлеб кто давал? Я. Остаток воды отпустил еще поутру. Хватит! — говорит толстяк Тохтасыну.

Тохтасын оторопел. Его душит ярость.

Русский стражник, охраняющий толстяка, качает головой, наблюдая невиданный рынок.

— Ваше благородие, Аминджан-ака, дайте мне воды хоть полхалата, девку себе, что ли, куплю, — мечтательно произносит он.

— Это прямо ж непостижимо, до чего тут жизнь дешевая, — говорит он завистливо, обращаясь уже к молодому практиканту.

Резким движением поворачивает к себе толстяка Тохтасын. Он высок и страшен на фоне оборванной и измученной бедноты.

Тохтасын кричит:

— Даешь нам хлеба на день, воды забираешь на год! Платишь налоги за год, рабами делаешь на всю жизнь! В коране этого нет!

Толпа поддерживает Тохтасына.

— Кто держит воду — тот всему хозяин! — говорит лениво толстяк, добавляя: — А я тебе покажу, что есть, чего нет в коране! Ты у меня коран выучишь!

Не сдерживая более гнева, кричит Тохтасын:

— Открывай воду!

И крик его подхватывает десяток яростных голосов.

Толстяк отступает за спину стражника, но, сбивая все на своем пути, уже бегут бедняки, размахивая кетменями, к запруде.

Тот, кто только что продавал воду, врывается в толпу, потрясая будильником.

Мерявший воду халатом, скинув халат, размахивает кетменем.

Враз ударяя кетменями, разносят бедняки запруду.

Не выдерживает плотина, и вода с ревом устремляется из главного арыка на посевы.

— Люди! Берите воду! Берите воду все! — исступленно кричит Тохтасын.

Доламывая плотину, мчится вода.

Жены и дети взбунтовавшихся в ужасе закрывают лица руками.

Вода несется, увлекая с собой разломанные бревна сипая.

Скачет сквозь воду стражник. В смятении беспомощно поднял руки к небу толстяк. Вода бежит по улице кишлака, неся и домашний скарб.

Вода заливает улицу кишлака. Вода заливает двор Тохтасына.

На фоне белой стены с черными буквами корана ишан. Его обступили встревоженные богачи и кричат:

— Что делать? Что делать?

Ишан говорит:

— В коране нет указаний на такой случай.

Толстяк хватает его за халат и угрожающе спрашивает:

— А что повелевают обычаи?

И, слегка помолчав, говорит помертвевший ишан:

— Ты сам знаешь, Аминджан-ака: сотня человек с именем Тохта и Тохтасына, живыми брошенные в прорыв, вот что еще может умилостивить аллаха.

— Вот и применить этот обычай! — проникновенно говорит толстяк, поднимая руки к небу.

И группа стоящих возле богачей бросается в толпу.

— В чем дело? Что решено? — тревожно спрашивает практикант. — Что за тохта такая?

— Имя Тохта, Тохтасын означает «Стой», «Остановись!» И если сотню их бросить в прорыв, аллах остановит потоки воды. Это бывало, — объясняет ишан.

— Делайте, что хотите, бросайте их, сколько хотите! Куда хотите! Только начните заваливать прорыв! — кричит стражник.

— Вы с ума сошли! — пытается отговорить его студент, но напрасно.

И сразу над пустым кишлаком пронзительно раздается возглас:

— Кто носит имя Тохта — отзовись!

Какая-то старая женщина схватила юношу-сына, толкнула его в дом, захлопнула дверь и закрыла ее за собой. По маленькому двору в смертельном испуге бежит человек. Открывается калитка, за ним устремляется толпа народа. Сидя под навесом, какой-то человек говорит, удивленно подняв голову:

— Да, меня зовут Тохтасын.

На него набрасывается группа людей.

По пустой улочке кишлака пробегает с детьми Тохтасын. Вдали гонится за ним группа людей.

От двери сарая оттаскивают старуху. Другая группа вламывается в дом. Хватают смертельно испуганного юношу Тохту и тащат его к двери. Из-за угла выбегает Тохтасын с детьми, ему наперерез перебегают дорогу два парня.

Тохтасын сбит с ног. Лолу и Османа оттаскивают от него.

На прорыве головного арыка командует толстяк Аминджан-ака. Мечутся стражники. Со всех сторон подбегает народ с кетменями, волокут носящих имя Тохты.

Вот уже связан первый десяток. Вяжут второй. Вяжут Тохтасынов. Среди них юноша Тохта. Над толпой высится ишан.

— Скорей! Скорей! — кричит ему толстяк.

Ишан дает знак, и первый десяток летит в бурлящие воды реки. Вслед им летят бревна, щебень, глина и прутья.

— Помоги, аллах! — кричит толстяк. — Давайте еще Тохтасынов! Вот этого! Особенно этого! — кричит он, указывая на Тохтасына, прикручиваемого ко второму десятку.

— Во имя аллаха! — кричит толстяк. — Вот что написано в коране, ты — горсть песку!

И вместе со своим десятком летит в воду Тохтасын. И следом за ним снова летят бревна, щебень, глина и прутья.

В реку толкают следующие пачки людей, и сотнями кетменей народ заваливает бегущую воду. Сжатая завалами вода бурлит и кружится. Из воды показывается голова Тохтасына, в зубах его нож. Изнемогая, едва работая полусвязанными руками, он с трудом выбирается из потока.

Какой-то парень норовит ударить его кетменем. Он увертывается. Толстяк и стражник пытаются схватить его. Ударом головы, изо рта которой торчит нож, валит он толстяка на землю, но руки русского стражника крепко схватывают его.

Тут внезапно из толпы выскакивает маленький Осман. У него крест-накрест рассечена ножом грудь.

Коротким ударом он толкает стражника в воду и развязывает руки отца.