Приключения Вернера Хольта - Дитер Нолль

Хольт бросился за ними. У подъездной дороги серой неразличимой массой горели бараки. Рядом с окопом зияла широкая плоская воронка. Хольт бежал.

Снова невыносимый грохот моторов. Хольт бросился наземь. Ураганом пронесся над ним самолет. Хольт опять пустился бегом и кое-как добрался до «Берты». Он увидел, что Вольцов возится с затвором. Феттер и Гомулка без касок тоже были здесь, они открывали блиндаж с боеприпасами. Вольцов сунул в ствол патрон ближнего боя. Еще один самолет подлетел к ним на большой скорости, Хольт втянул голову в плечи. Орудие закачалось, Вольцов крикнул: «Мимо!» Хольт не услышал разрыва, но над окопом взмыло облако дыма. «Левее, Вернер, вот так, хорошо! Зепп, ниже!» Грянул выстрел, пушка дрогнула, Хольт подумал с облегчением: «Гильберт ведет огонь!» Феттер крикнул: «Новый заход — направление девять!»

Но машина уже просвистела над их головами, над бруствером фонтаном брызнула земля. Вольцов снова дернул спусковой рычаг, прогремел выстрел. «Шабаш! Гильзу заклинило!» На мгновение воцарилась типгида.

— Проклятье… о, проклятье! — ругался Гомулка.

Хольт, шатаясь, поднялся с сиденья. Вольцов выглянул, за бруствер:

— Улетела! — сказал он. — Горит на славу! А конура шефа целехонька!

Ходьт снял каску и ощупал голову. Слышно было, как трещит горящее дерево.

Они покинули окоп. Командирский пункт кишел людьми. От орудий, расположенных севернее, доносились крики: «Санитары!» «Антон» являл картину полного разрушения. Шмидлинг лежал неподвижно в луже крови. Несколько силезцев растерянно стояли вокруг.

— Да помогите же Цише! — крикнул кто-то.

Западная стенка окопа была вдавлена. Цише лежал навзничь между двух станин, ноги его до колен были засыпаны землей. Он лежал неподвижно, открытые глаза выкатились из орбит, нижняя челюсть безостановочно дрожала. Понатужившись, они подняли балку обрушившейся деревянной обшивки и вытащили Цише наружу.

— Даже не верится! Ноги целы!

— Повезло! — хладнокровно заметил Вольцов. — Хорошо, что балка упала на сваю. Иначе ему размозжило бы кости!

Все столпились вокруг Шмидлинга, он лежал ничком, зарывшись руками в шлаковую пыль.

— А меня называл трупом, — сказал Феттер. — Лучше бы за собой присмотрел!

— Заткнись! — оборвал его Гомулка. Хольт молча глядел на мертвого Шмидлинга. У него четверо детей, вспомнил он.

Цише поднялся дел и невредим, он только мелко дрожал всей телом.

— Нервный шок! — сказал Водьщож — Пройдет.

— Проверка связи! — раздался приказ с командирского пункта. В проводах не было тока.

В орудийный окоп вошел Готтеекнехт.

— Есть потери?

— Шмидлинг убит, — доложил Вольцов, — и Цише контужен.

— А орудие?

— Накатник придется сменить, — сказал Вольцов.

Готтескнехт записал и ушел.

Четверо убитых и одиннадцать раненых — таков был итог этого воскресного утра. Погибла связистка — сгорела вместе с канцелярией. Четыре орудия вышли из строя, два из них к вечеру были уже в порядке. «Антона» и «Дору» пришлось свезти в ремонтную мастерскую. У «Антона» разбило воздушный накатник. Одним из осколков, возможно, и убило Шмидлинга. «Дору» накрыло осколочной бомбой, двое курсантов погибли, пятеро ранены. На командирском пункте убит Надлер.

После обеда капитан вместе с Готтескнехтом обходил бараки. Цише лежал на койке, по-прежнему дрожа всем телом. Кутшера распахнул дверь, сделал знак «вольно» и спросил:

— Ну, как дела? — Взгляд его упал на Цише, безучастно лежавшего на своем матрасе. — Что это с вами? Что вы себе позволяете?

Готтескнехт шепнул ему что-то на ухо.

— Не лучше ли вам на медпункт? — спросил Кутшера. Цише отрицательно покачал головой.

— Нет, господин капитан!

Кутшера довольно кивнул. Взгляд его упал на Хольта.

— Что же вы, бандиты, вовремя не помогли товарищу?

— Господин капитан, — сказал Хольт, — я это увидел, когда было уже поздно. Мы перебежали на «Берту», мы ни о чем другом тогда не думали.

Кутшера снова кивнул.

— Ну, Вольцов, скажите честно, нагнали на вас страху?

Вольцов склонил голову набок и искоса посмотрел на капитана.

— Господин капитан! Нам не мешало бы иметь на позиции парочку дпадцатимиллиметровок! Ведь наш ближний огонь имеет чисто моральное значение.

— Вас тут много умников, всех не переслушаешь! — проворчал капитан, берясь за дверную ручку.

— Я пришлю к вам дежурного унтер-офицера для проверки связи, — сказал Готтескнехт. — Телефонная команда уже прибыла.

Кутшера, стоя в дверях, опять повернул к ним голову.

— Есть просьбы?

— Есть! — отозвался Феттер. — Господин капитан, по случаю такой бойни не мешало бы распить бутылочку-другую, да прикажите повару раскошелиться на банку мясных консервов.

— Вот фрукт! — выругался Кутшера. — Ему бы только пожрать да выпить! Ни о чем другом он не думает!

Хольт лег на койку. Он закрыл глаза. Вот и прошло, думал он, а теперь не страшно даже, если и опять повторится, я себе все куда хуже представлял. У меня просто не было времени испугаться. Пожалуй, не будет времени и почувствовать боль, если в тебя попадет… Шмидлинг погиб мгновенно. Но он содрогнулся при мысли, что придется лежать, как Цише, беспомощно глядя в небо, где снуют истребители… Это, должно быть, ужасно!

Санитар принес Цише снотворное, но, едва он ушел, Цише выбросил таблетки за окно.

— Правильно! — сказал Вольцов.

.Хольт думал: атака на бреющем полете куда страшнее, чем бомбовый ковер, как это было, когда погиб Фриц. Земцкий, Надлер — вот уже двух одноклассников мы потеряли… И Шмидлинг…

Шмидлинг, думал Хольт. Боялся фронта, а пришлось погибнуть на родине, в тылу. Может, на фронте он и уцелел бы? Или это было неизбежно и так уж ему суждено? Снова он задумался. Судьба, провидение… Или простая случайность? Шмидлинг всегда был мне чужд, человек другого мира. Что же это за мир?

Дверь распахнулась перед дежурным унтер-офицером.

— Проверка линии, а ну шевелись!

Хольт вместе с Вольцовом и Феттером направились к «Берте». Тягач, надсаживаясь, вытаскивал «Антона» из окопа. Отряд военнопленных засыпал воронки, восстанавливал разоренные окопы, чинил решетчатые настилы, разбирал сгоревшие бараки. Вольцов взялся за чистку боеприпасов.

— Нехорошо у нас получилось с заклинившейся гильзой, — сказал Феттер.

Хольт, оторвавшись от работы, удивленно на него посмотрел. Феттер был уже не прежним плаксивым увальнем, который вечно ныл и жаловался, что его обижают. Это был рослый крепкий малый, грубый и задиристый, отчаянный сорвиголова

Кутшера и в самом деле приказал раздать всем шнапс и «говядину в собственном соку». Вольцов раскупорил бутылку н протянул ее Цише.

— Сегодня, — сказал он, — ты пьешь первым. Если бы не твоя дурацкая манера вечно нести кисло-сладкую чепуху, мы бы с тобой были задушевными друзьями.

Цише улыбнулся и пригубил. Но Вольцов высоко поднял его руку вместе с бутылкой.

— Пей, не жалей, дружище! — Цише поперхнулся, водка залила ему лицо и потекла за воротник. — Нечего сказать, хорош германец! — смеялся Вольцов. — Даже пить не умеет! — Он передал бутылку другим. Хольт почувствовал, как алкоголь обжег ему гортань. Дрожь пробежала у него по спине. Но потом по всему телу разлилось благодатное тепло, и на душе сделалось спокойно и радостно. А все-таки жизнь хороша, думал он. Это хоть и опасная, но стоящая игра! Позвоню-ка я Герти!

В подвале командирского пункта, где временно помещалась канцелярия, сидел Готтескнехт и читал «Фелькишер беобах-тер». Хольт набрал телефон фрау Цише.

— Это ты, Вернер? Слава тебе господи! В городе говорят бог знает что! Это верно?

Хольт в присутствии Готтескнехта избегал личных обращений.

— Приходи! — сказала фрау Цише.

— Сегодня это невозможно.

— А как Цише — в порядке? — вспомнила она.

— Ему повезло, — сказал Хольт и спохватился, что теперь Готтескнехт догадается, с кем он говорит. — Отделался нервным шоком.

Он подумал, что связь оборвалась, но вдруг снова услышал ее голос:

— Жаль, что ты не можешь прийти. Жду тебя в самом ближайшем времени!

— Ясно. Постараюсь!

— И береги себя, слышишь?

Тревожится… — подумал Хольт, вешая трубку. Как охотно он помчался бы к ней. Все воскресенье у него испорчено. Ко многим курсантам из соседних городов приехали знакомые девушки. Почему у меня нет подруги, с которой можно было бы показаться на люди!

Феттер и Рутшер чуть ли не силком усадили Хольта за скат.

— Восемнадцать, — объявил для начала Феттер.

— Ничего я не умничаю, — жаловался Вольцов. — Нам действительно нужна двадцатимиллиметровка!..

— Двадцать четыре? — колебался Хольт. — Нет, я пас. Ты думаешь, что-нибудь от этого изменится?

— Четыре, семь, тридцать, три, шесть… — надбавлял Феттер.

— Еще бы! — сказал Вольцов. — Была бы у нас четырех-стволка — мы бы разнесли их в клочья!