Украденный миг - Пенелопа Нери

Простившись с Джекобом Кейном, Эмма, все еще храня на губах ледяной холод последнего целования, подошла к Гидеону и низко склонила голову в знак печали.

— Благодарю вас, мисс Джордан, за ваше сочувствие, за то, что вы были рядом с нами в эти тяжкие дни, за то, что пришли почтить память моего отца.

В этих словах, произнесенных почти механически, не было ничего выходящего за рамки обязательной формулы признательности, но, когда Гидеон пожал руку, она заметила, что он мягко и настойчиво задержал ее ладонь в своей.

— Смерть вашего отца так подействовала на меня, — пробормотала Эмма, понимая, что еще немного — и она нарушит границы приличия. — Это был прекрасный человек, такой добрый, такой честный и благородный! Если бы я могла быть вам хоть чем-нибудь полезной, мистер Кейн… Тетя Леолани просила меня еще немного побыть в вашем доме и присмотреть за ним, пока вы и ваша семья будете в Гонолулу…

— Спасибо, мисс Джордан. Я тронут. Что я еще могу сказать? Хорошо, что вы останетесь на ранчо. Надеюсь, это не слишком затруднит вас? — Голос его пресекся, подступившее рыдание мешало ему говорить.

Эмма подняла голову. Гидеон смотрел на нее рассеянно, но в глазах его она заметила что-то похожее на нежность.

— Что вы, мистер Кейн! Какое может быть беспокойство? Я буду рада помочь тете Лео…

Эмма чувствовала, с какой ненавистью глядит на нее Джулия.

Боже, как она могла так забыться, да еще здесь, в доме печали, подле гроба, среди скорби и плача! Эмма поспешно отдернула руку и отвела глаза.

Церемония прощания шла к концу. Груды увядающих цветочных гирлянд и венков наполнили гостиную удушливым запахом тления. Свечи догорали.

Ночью Эмма никак не могла уснуть. Ворочаясь на сбитых простынях, она вспоминала каждую мелочь прошедшего дня. Ненавидящий взгляд Джулии жег ее.

Что же произошло?

Чуть заметная заминка у гроба не была замечена никем из присутствующих, но Эмма чувствовала себя чудовищем, вампиром, распутницей, давшей волю своим постыдным желаниям в такую минуту…

Да, когда Гидеон держал ее руку в своей горячей ладони, она ощутила жаркую волну, словно омывшую все ее тело с головы до пят. Эмма сгорала со стыда, вспоминая, как мгновенно напряглась ее грудь, как все ее существо рванулось навстречу ему, едва он взглянул на нее так ласково… Нет, не только благодарность была в его взгляде. Тот же огонь страсти терзал и его! Неужели, неужели он жаждал ее в этот миг?

Эмма не сомневалась в этом.

Окаянная ее плоть ликовала, хотя душа скорбела, противилась и сгорала со стыда. Гидеон любил ее, она была желанна ему — и даже сама смерть не могла встать между ними.

Эмма накинула на плечи шаль и выбежала в сад.

Полная луна плыла по ночному небу среди призраков-облаков, словно серебряная ладья покачивалась на волнах, увозя душу Джекоба Кейна в Царство Мертвых.

Яркие лунные блики скользили по листьям деревьев, по ослепительно белым цветам жасмина и тубероз, так сильно благоухавшим в ночи, по темно-зеленому бархату густой, сочной травы, осыпанной, как самоцветами, капельками росы.

Эмма вдохнула свежий чуть пахнущий сыростью и морской солью ветер, и он наполнил ее тело магической силой. Она подставила грудь и обнаженные плечи лунному свету, точно купаясь в нем.

— Все может быть только хорошо или прекрасно, — шептала она слова древнего заклятия, чуть покачиваясь в такт мелодии хулы, звучавшей в ее душе. — Я стану ведьмой ради тебя, мой любимый, я все могу в эту ночь! О, как хочу увидеть тебя, Гидеон, любовь моя! Я знаю, ты тоже не спишь! Я вижу, вижу тебя — ты где-то рядом, ты здесь, ты бродишь по саду, прячась в тени апельсиновых деревьев, ты, так же как я, думаешь о любви и, так же как я недавно, стыдишься своих желаний… Я хочу тебя, Гидеон!

Она рванулась было, чтобы побежать к Большому Дому, но в ту же секунду чьи-то сильные руки крепко обхватили ее.

— Гидеон!

Эмма вскрикнула, и он ладонью зажал ей рот.

Он стоял в тени цветущего гибискуса, и его синие глаза, словно прекрасные таинственные звезды, сверкали над ней из тьмы. «Как же он высок, — подумала Эмма, прижимаясь к его мускулистой груди, — я чувствую себя такой маленькой рядом с ним».

Пальцы ее торопливо развязывали и рвали ленты тонкой кружевной сорочки.

— Гидеон, это и вправду ты? — простонала она, и кружева соскользнули, обнажая смуглые плечи, маленькую, но высокую крепкую грудь с твердыми темными сосками.

Сорочка упала в траву, и Эмма переступила через нее босыми ногами.

Он увидел ее нежно круглившийся живот, высокие, длинные, стройные бедра, невероятно тонкую, сильную талию… Его пальцы пробежали по ее хребту, гибкому, как у кошки…

Губы Гидеона потянулись к темной родинке на ее груди. Он ласкал языком сладострастно вздрагивающие соски, жадно вдыхая запах женщины, полной желания.

Гидеон приподнял ее на руках, и Эмма, цепко схватившись за его мощную шею, обвила его бедра ногами.

Он готов был отдать ей всего себя — и она с радостью приняла его.

Лаская ее, он не переставал удивляться тому, как она мала и почти невесома. Ему так легко держать ее.

Это тело обладало целительной силой. Оно отзывалось ему со страстью и упоением. Эмма предугадывала все его движения и понимала его лучше, чем он сам. Каждый миг близости был так сладостен и чудесен, что Гидеон задыхался от страсти и благодарности.

Как прекрасна женщина, как чудесно ее тело — в нем нет никаких изъянов, ничего постыдного. Какой изощренной фантазией обладал Всевышний, создавший это дивное существо! Эмма была для него целым миром, в котором, словно по волшебству, исполнялись все его самые причудливые фантазии.

Разве мог он подумать, что в самый черный свой день так неодолимо захочет ее?

Он не отпустит больше от себя, ему все равно, что станется с Джулией и ее младенцем.

Древние гавайские боги создали их друг для друга. Разве можно идти против воли богов?

Их желания были бескрайни, как космос, а космос бесконечен, как их желания.

Им помогали боги подземного царства, им помогали боги Олимпа, островные боги жизни и смерти — все смотрели на то, как Эмма и Гидеон шли по тропе любви, и благословляли их.

Каждому свои сны в полнолунную ночь.

Джек Джордан хрипел, отдирая чьи-то сильные жесткие пальцы со своего горла.

Последняя капля жизни еще оставалась в нем.

Глаза его бессмысленно шарили по темным стенам хижины.

Что это? Что? Что?..

Жрец-язычник, чародей и колдун, Старый Моки глядел на него из мрака. Белки его глаз, обращенных радужкой внутрь, кроваво-красными шарами уставились на Джордана.