В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Я рассказываю об этом столь подробно, ибо при таком положении совершенно не мог понять того, что почти все дипломаты и многие другие сотрудники посольства фашистской Германии в Москве – в дипломатических представительствах других капиталистических государств дело обстояло подобным же образом – выписывали большинство каждодневно требовавшихся продуктов, включая скоропортившееся молоко и молочные продукты, из Финляндии, которые доставлялись оттуда самолетом. Ведь каждый антикоммунистически настроенный дурень совершенно точно «знал», что если вы будете употреблять «коммунистические» продукты и деликатесы, да к тому же еще в большевистской столице, то «вы подвергаете себя опасности отравиться». Хорошо-де известно, что на соответствующих коммунистических фабриках царит антисанитария. Глупцы-антикоммунисты, которые задавали тон в посольстве фашистской Германии, а также и в большинстве других посольств капиталистических государств, разглагольствовали, что на молочных фермах, колбасных и мясных фабриках, в рыбных консервах и московском мороженом кишат-де миллиарды гнилостных бактерий и возбудителей всевозможных болезней. И все они будто бы лишь дожидаются того, чтобы наброситься на безобидных, ничего не подозревающих дипломатов капиталистических государств и сгубить их вместе с их семьями. Эти одурманенные антикоммунизмом люди пытались противодействовать выдуманной «большевистской угрозе» тем, что из принципа выписывали себе продукты из Финляндии.

Я знаю, что сегодня это может показаться преувеличением и неправдой, но могу поклясться, что в посольстве фашистской Германии в Москве тогда, накануне ее нападения на Советский Союз, дело обстояло именно так. Антикоммунизм настолько затуманил людям головы, что они без всяких раздумий верили всяким небылицам, глупейшей лжи, верили любым абсурдным утверждениям и повторяли их.

Конечно, тогда имелись люди, которые умели превращать антикоммунизм в звонкую монету. Для тех, кто охотился за деньгами – а среди них находились, и не только в то время, также дипломаты из капиталистических стран, – было чрезвычайно выгодно распространять россказни о том, что ввиду «плохого снабжения» продовольствием, его «плохого качества» и «антисанитарии» в Москве совершенно необходимо все получать из Хельсинки с доставкой самолетом. Ведь таким образом можно было установить фантастические цены при расчете прожиточного минимума в Москве, который, в свою очередь, служил основой для определения суммы надбавки за работу за границей. Доставка на самолете из Хельсинки в Москву скоропортящихся продуктов стоила, безусловно, немалых денег. И разумеется, нельзя было проверить, действительно ли кто-то получал масло и хлеб, молоко и сыр, мясо и колбасу всегда из Хельсинки, или этот «кто-то» все же, может быть, предпочитал приобретать основные продукты питания в Москве, где все это можно было получить не только значительно дешевле, но и в более свежем виде и лучшего качества. И конечно, каждый громко заявлял о том, что вынужден покупать все в Хельсинки.

Когда я, заняв впервые свое место за общим обеденным столом в посольстве, как бы между прочим заметил, что московское мороженое – это совершенно замечательное лакомство, я привел всех присутствовавших в ужас. Советник посольства и заведующий консульским отделом фон Вальтер с укоризной посетовал на легкомыслие, с которым я рисковал отравиться или заразиться какой-либо серьезной болезнью. Ведь любому известно, утверждал он, какая антисанитария царит на московских продуктовых предприятиях. Кроме того, ведь здесь все, даже мороженое, готовится на бараньем жире, и уже одно представление о том, что он должен есть нечто подобное, вызывает у него отвращение. Мой вопрос, ест ли он с таким же отвращением и русскую икру, которую он купил очень дешево и потреблял в огромных количествах, кажется, его несколько смутил. Когда речь зашла об икре, то к «антисанитарии» и даже к бараньему жиру он отнесся уже с большей терпимостью. К тому же, сказал он, при изготовлении икры бараний жир, возможно, и не применяется.

Как раз в это время в Москве находились представители крупных немецких фирм, которые наряду с прочим рассчитывали продать Советскому Союзу комплектное оборудование для молочных заводов и других предприятий пищевой промышленности. Я обратился к одному из этих специалистов с просьбой, чтобы советские партнеры показали ему в Москве или ее округе какое-нибудь предприятие пищевой промышленности и чтобы он взял меня туда с собой. Эта просьба была быстро удовлетворена, и я вместе с этим опытным немецким специалистом побывал на одном из крупных молокозаводов Москвы.

Прежде чем попасть в цеха, нам пришлось пройти тщательную санитарную обработку – хорошенько вымыть руки, продезинфицировать обувь, одеть белоснежные халаты и колпаки. Проделав все это, мы внешне стали походить на сотрудников молокозавода, для которых ежедневная санитарная процедура подобного рода была само собой разумеющимся делом. Их белые халаты, правда иногда не совсем новые, были всегда безупречно чисты. Мой немецкий специалист-промышленник был явно поражен – поражен не только интересовавшей меня прежде всего чистотой, но и производительностью оборудования и высоким качеством продукции.

Все же после осмотра я задал ему конкретный вопрос, имеется ли существенное различие между санитарным состоянием этого молокозавода и сравнимого с ним хорошего немецкого или другого предприятия. У этого большого московского молокозавода, где царят образцовая чистота и порядок, сказал он, сравнимый немецкий молокозавод мог бы многому научиться. Что же касается санитарии, продолжал он, то он не обнаружил тут ни одного упущения, и, конечно, все, что производится на таком заводе, можно есть или пить безо всяких опасений. Это, между прочим, относится и к производству мороженого, включая упаковку. В этой области Германия чрезвычайно отстала, поскольку там приготовление мороженого зачастую осуществляется в мизерных количествах, так сказать, в ваннах или тазах. Тогда я рассказал ему о том, что московское мороженое якобы замешивают на бараньем жире. Пожав плечами, он сказал, что считает невозможным существование дураков, которые верили бы подобной чепухе.

Теперь у меня имелись веские доводы для делового углубления беседы о «санитарии и гигиене» за обеденным столом в посольстве фашистской Германии. Я добросовестно и с явным удовольствием доложил о нашем с немецким промышленником личном ознакомлении с санитарным состоянием московских пищевых предприятий. Все слушали с явным интересом, включая советника Хильгера и генерала Кёстринга. При этом я не забыл привести замечание упомянутого немецкого специалиста в адрес людей, считавших, что для приготовления московского мороженого используется бараний жир. Господин фон Вальтер в смущении пробормотал что-то вроде «это было сказано лишь в шутку» и т.д. Впрочем, заявил фон Вальтер, он никогда не пробовал московского мороженого и не намерен делать этого и в будущем, а продукты он и впредь будет выписывать из Хельсинки. Подобные разговоры за обеденным столом были теперь в целом обычным делом.