Ярослав Мудрый - Наталья Павлищева

– Чего еще нужно этому обманщику?! Он и так унизил меня сверх меры!

– Ты поторопился, мой конунг, поспешил к назначенному месту встречи. Если бы собрался туда на несколько дней позже, как и договаривались, то, возможно, ехать не пришлось бы.

– Не говори загадками, – поморщился Олав. – Я уже слышать не хочу ни о какой Швеции с ее королем-обманщиком! И об этой Ингигерд тоже. Пусть выходит замуж за кого угодно!

– Выслушай сначала прибывшего человека, он близок к королю…

Человек оказался Ульфом, сделавшим все для того, чтобы никто не узнал о его визите к королю Норвегии.

После этого начались странности. Рёнгвальд и никем не узнанный Ульф вернулись в Швецию. Через некоторое время из дома вдруг исчезла сестра Ингигерд, младшая дочь Шётконунга Астрид. Почему-то ее бросились искать не сразу. Вдруг уехал ни с кем не попрощавшись и Рёнгвальд…

А после Рождества пришло немыслимое известие: король Норвегии Олав Харальдссон все же женился на дочери шведского короля Олава Шётконунга, только не той, которую сватал прежде, а на ее сестре Астрид, ради будущего мужа бежавшей из отцовского дома!

Ингигерд, услышав такое известие, обомлела. Она даже не сразу поняла, что речь идет о ЕЕ Олаве и сестре Астрид.

– Как это? Он же мой жених!

Отец словно ждал прихода дочери, кивнул, показывая, что знает о произошедшем, а потом усмехнулся:

– Может, теперь ты выйдешь замуж за конунга Гардарики Ярицлейва?

Несколько мгновений Ингигерд стояла, молча глядя на отца. Она была достаточно умна, чтобы понять, чьих это рук дело. Не желая выдавать за короля Норвегии свою любимицу, Шётконунг позволил младшей дочери бежать к несостоявшемуся мужу старшей!

Отец наблюдал, как внутри Ингигерд борются гордость и желание разнести все от злости. Девушка прекрасно понимала, что если начнет кричать и покажет свою боль, то добавит позора и унижения самой себе. Она вдруг надменно вскинула голову и насмешливо произнесла:

– Я согласна стать женой конунга Гардарики Ярицлейва, только если он преподнесет мне в дар на свадьбу Альдейгьюборг и то ярлство, что к нему относится!

Олав не смог сдержать восхищения, ох и девка! Такое придумать могла только его дочь! Альдейгьюборг, или Ладога, как его зовут сами русы, лакомый кусок для кого угодно, но в ответ на такой свадебный дар ему, как отцу, придется давать приданое не меньших размеров! Ингигерд станет одной из самых богатых, если не самой богатой женщиной из всех известных.

А в том, что дочь возьмет в руки будущего мужа и заставит поступать так, как ей понадобится, Олав Шётконунг не сомневался. Он хорошо знал нрав своей Ингигерд и то, какой она может быть в гневе. Недаром все окружающие старались не попадаться королевне на глаза, если та гневалась. Иногда казалось, что, будь она мужчиной, обязательно была бы викингом, причем не просто викингом, а берсерком, что во гневе способны убить врага голыми руками, загрызть собственными зубами.

– Я передам послам твое требование.

– Я хочу еще, чтобы со мной в Хольмгард отправился родственник, которого я выберу, и чтобы у него там было положение не ниже нынешнего!

Олав чуть насторожился – кто знает, что еще придумает дочь? Вон Олав Харальдссон тоже теперь ее родственник! Вдруг решит, чтобы и он ехал в Гардарику?

– Я надеюсь, ты не мужа своей сестры собираешься туда брать? – Шётконунг постарался, чтобы голос не звучал слишком насмешливо.

Ингигерд, уже собравшаяся уходить, резко обернулась:

– У меня нет сестры! Передай, чтобы никогда не попадалась мне на глаза.

Родственником, которого выбрала для управления Альдейгьюборгом (Ладогой) Ингигерд, был тот самый Рёнгвальд. Никто не мог понять этого выбора, а сама невеста не объяснила, что просто не хочет расставаться со своей несбывшейся мечтой о прекрасном короле Норвегии. Пусть Рёнгвальд хотя бы время от времени рассказывает ей об Олаве и его висах.

Удивительно, но конунг Ярицлейв согласился на все условия невесты, она получила в качестве свадебного дара Ладогу и земли вокруг нее. С тех самых пор эти земли называются Ингерманландией – Землей Ингигерд. И управлял ими до самой своей смерти ярл Рёнгвальд, а потом его сыновья…

Ярл привел с собой на земли Гардарики большой отряд в помощь конунгу Ярицлейву – Ярославу Владимировичу. Это был личный дар короля Швеции своему зятю. Отряд немало помог Ярославу в возвращении себе Киева.

Надо сказать, что король Швеции и все окружавшие Ингигерд не ошибались, помня о ее буйном нраве. Когда был вскрыт саркофаг с останками княгини Ирины (так на Руси именовали Ингигерд), то ученый-рентгенолог Д. Г. Рохлин мрачно произнес: «Не желал бы я жить под ее началом». Почему? Оказалось, что черепная крышка княгини слишком толста. У человека это приводит к тому, что при возбуждении и приливах крови к голове мозг, бессильный расправиться в черепной коробке, причиняет сильнейшие боли, доводящие до бешенства. То есть княгиня, судя по всему, страдала жесточайшими мигренями, стоило ей только хоть чуть на кого-то осерчать или возбудиться. Это приводило к еще большему приливу крови и еще большим мучениям.

При всем том остальной организм ее прекрасно сохранился: в отличие от мужа, у княгини не было никаких наростов на костях, повреждений или других проблем, доставлявших неприятности. Но, наверное, и первого вполне хватало, чтобы не всегда радоваться жизни.

Снова Киев

Инок устал, ныла, кажется, налитая свинцом спина, затекла шея, слезились глаза. Все же нельзя писать так много в один день, нужно давать передышку прежде всего глазам. Они с каждым годом видят все хуже…

Прокричал утренний петух, к первому присоединился второй, и пошло по всей округе веселое кукареканье! Утро… Снова засиделся на всю ночь, потратил много свечей. Но он писал и днем тоже, лишь чуть прикорнув на ложе в углу крошечной кельи. Ему разрешали писать прямо у себя в келье, чтоб другие не отвлекали. Так пошло еще со времен Никона, когда начал Нестор свою «Повесть…». Скоро ли допишет?

Много прошло с тех пор времени, давно уж нет в живых Никона, да и сам Нестор тоже с трудом топчет землю-матушку слабыми ногами… Но все пишет и пишет, и бросить этого не может, потому как должен исполнить завет Никона и рассказать все, что сам узнал о происшедшем на Земле Русской. Нестор давно перестал задаваться вопросом, верно ли пишет, не совершает ли ошибку. Давно понял, что знать всю истину человеку не дано, только Богу все известно, а потому в божьей воле каждое его слово. Он просто честно старался передать чужие знания, чтоб не прошли мимо тех, кто будет жить после.

Поплевав на пальцы, Нестор погасил трепещущее пламя свечи и вышел вон. Стоило чуть посидеть на берегу, а еще лучше походить, чтобы распрямились затекшие от ночного бдения ноги, распрямилась спина. Нет, она уже не распрямится окончательно, стар Нестор, но хоть чуть, чтобы не ныла потом немилосердно, когда будет ворочаться на жестком ложе, стараясь хоть как-то пристроить старые кости.