Власть и прогресс - Саймон Джонсон

его цель была в том, чтобы нанимать членов семей шахтеров. Женщины и дети считались ловчее и проворнее взрослых мужчин, а кроме того, были послушнее – что немаловажно для столь жестко регламентированной системы. Вода течет день и ночь, так что мануфактура могла работать непрерывно. Строить фабрики было дорого, и, сделав такое вложение, предприниматель стремился его отбить, используя оборудование так интенсивно, как только возможно – если удастся, круглосуточно, и определенно с утра до поздней ночи.

Дисциплина на этих новых фабриках Морицу Оранскому показалась бы очень знакомой, хотя, конечно, его удивило бы множество детей. Все, кто работал в одной смене, должны были приходить на фабрику строго в одно и то же время. Нужно было научиться управляться со станками: как правило, от каждого требовался ограниченный набор действий. Но эти действия следовало выполнять очень точно; любое отступление от «протокола» могло погубить продукцию или испортить оборудование. Хоть «паноптикон» Иеремии Бентли, о котором мы рассказывали в прологе, так и не вошел в широкое употребление, за рабочими следили во все глаза – надзирали за тем, внимательно ли они относятся к работе, выполняют ли приказы.

Часто рабочие жаловались на условия труда; и тяжелее всего переносилось то, что в жесткой иерархической структуре фабрики они утрачивали независимость. Это чувство ярко передает народная баллада, сложенная в Ланкастере:

«Собирайтесь, ткачи! Вставать вам придется очень рано,

Ведь вы должны работать на фабриках с утра до вечера.

Вам не дадут выйти в сад на часок-другой —

Вы должны по команде вставать у станков и запускать челноки».

Несчастные случаи на фабриках происходили регулярно; ни о безопасности, ни о компенсациях для пострадавших никто особо не заботился. Некий человек из Манчестера, сын которого погиб в такой аварии, сказал: «У меня было семеро сыновей – но, будь их хоть семьдесят семь, ни одного нельзя было отправлять на хлопчатобумажную фабрику!» Не только тяжелая работа «с шести утра до восьми вечера», но и условия труда, и дисциплина, и опасность – все это делало фабричный труд невыносимым.

Поскольку рабочие не были организованы и не обладали никакой политической властью, наниматели могли платить им сколько пожелают. То же можно сказать об усилении дисциплины, удлинении рабочего дня, ухудшении условий труда. Когда наниматели могущественны, а рабочие бессильны, наниматели могут не делиться с ними прибылью – и сами получают больше. Негласный принцип этой эпохи – «работать больше, получать меньше» – стал следствием дисбаланса власти между трудом и капиталом.

Стараниям нанимателей удерживать низкие зарплаты и выжимать из рабочих все возможное способствовала и жестокая политика обращения с бедняками, в том числе с сиротами, принятая в Викторианской Британии. Например, на ранних мануфактурах Аркрайта во множестве трудились дети из работного дома по соседству, помещенные туда, потому что родители не могли их содержать. Формально эти дети числились «учениками», однако не могли оставить работу под страхом уголовного наказания – да и в любом случае им некуда было идти. Едва ли у таких работников была возможность требовать повышения платы или улучшения условий!

Над масштабными строительными проектами в Древнем Египте или Риме трудились искусные мастера, много лет обучавшиеся своему ремеслу. Британские фабрики, напротив, нанимали на работу людей без всяких специальных навыков, в том числе женщин и детей, и приставляли их к самой простой, неквалифицированной работе. Открывать и закрывать дверь или толкать головой тележку с углем – для этого много знаний не нужно, да и ничему новому и полезному ты на такой работе не научишься. А если в результате несчастного случая ребенок погибнет или станет калекой – что ж, ему легко найдется замена.

К 1800 году британская текстильная индустрия стала крупнейшей в мире; на ней сколачивались огромные состояния. Ричард Аркрайт сделался одним из богатейших людей в Британии; известна история о том, как он одолжил герцогине Девонширской 5 000 фунтов, чтобы покрыть ее карточные долги. Индустриальный средний класс быстро рос, но «прицепной вагон производительности» все никак не появлялся.

И худшее было еще впереди.

Трагедия луддитов

27 февраля 1812 года, когда индустриальная революция и фигурально, и буквально «набирала обороты», лорд Байрон произнес речь в Палате лордов. Байрон был еще молод, но уже прославился своей романтической поэзией; и говорил он так же красноречиво, как и писал. Но тема его речи была совсем не романтичной: обсуждался «Закон против разрушителей станков», грозящий смертной казнью людям, разбивающим недавно изобретенные текстильные станки, особенно ткацкие.

Превращать хлопок-сырец в ткань люди научились в глубокой древности, однако за 2 000 лет письменной истории этот процесс не слишком изменился. Все перевернулось вверх дном в Британии начиная с 1730-х годов, когда волна изобретений механизировала прядение так, что теперь им могли заниматься на большой фабрике неквалифицированные рабочие, и выходило это намного дешевле.

В результате стоимость хлопчатобумажной пряжи упала в 15 раз – и поначалу ткачи этому очень обрадовались. Но радость их была недолгой. Последующие волны инноваций механизировали и ткачество, перенесли его внутрь фабрик – и снизили потребность не только в прядильщицах, но и в ткачах.

В 1811–1812 годах разразилась война со станками: их ломала и жгла группа текстильных рабочих, называвших себя луддитами по имени Неда Лудда – легендарного персонажа, который якобы впервые начал ломать вязальные машины в 1779 году. Луддиты твердо заявляли, что они не воры и не грабители. Послание от луддитов Нотингемшира гласило: «Наша цель не грабеж; мы стремимся добыть себе самое необходимое для жизни». Однако правительство в ответ предложило ввести для луддитов смертную казнь, хотя до сих пор максимальным наказанием за подобные действия была высылка в Австралию.

Байрон говорил с большим чувством, предвосхищая в своей речи риторику двух последующих столетий:

«Уволенные же рабочие, по невежеству своему, вместо того чтобы радоваться столь полезным для человечества изобретениям, обижались на то, что их приносят в жертву ради усовершенствования механизмов. В простоте душевной они полагали, что удовлетворительный заработок для трудящихся бедняков и их благополучие – дело более важное, чем обогащение кучки фабрикантов путем усовершенствования промышленных орудий, в результате которого рабочий остается без работы, ибо его труд уже не окупает расходов на его оплату» [здесь и далее рус. пер. О. П. Холмской – прим. пер.].

Политическая карьера Байрона была недолгой, особого влияния он так и не достиг. А жаль, ведь говорить он умел:

«Я проехал через Пиренейский полуостров в дни, когда там свирепствовала война, я побывал в самых угнетенных провинциях Турции, но даже там, под властью деспотического и нехристианского правительства, я