Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы - Лина Богданова

Ну год прождал. Еще один. А толку? Живым в гроб не ляжешь. Приходилось идти дальше. Круги по околице нарезать, картошку то сажать, то собирать. Внучат в гости ждать. И новости смотреть по телевизору. Скукота-маета, «симулятор боя».

Корова вытянула из-под снега еще одну былинку. Медленно прожевала. Возвратилась к реальности. Семеныч почти добрел до конца забора. И псиной от него тянуло все сильнее. К тому же грязно-белый пушистый комок в хозяйских объятиях беспокоил Дуську не меньше: и она давно не ждала перемен. К чему? Им и вдвоем жилось неплохо.

— Такие дела… — прохрипел приближающийся Семеныч. — Собачку вот обнаружил. Еле живая. Под машину, похоже, угодила. Или лиса погрызла. В общем, Дусь, с пополнением нас. Жаль, молока не даешь. Как эту мелочь без молока-то выходить?

Дуська позволила себе возмущенный вздох: в ее-то годы молоко давать — совсем сдурел хозяин! Потом осторожно обнюхала собачку. Лизнуть хотела, да промазала, достался поцелуй колючей Семенычевой щеке. Тот ругнулся, ткнул Дуську в бок свободной рукой, указал на дорогу.

Побрели домой.

— Ладно, — на ходу строил Семеныч планы, — сегодня сгущенкой обойдемся. Нам бы лапы перевязать да колтуны срезать. Да и не факт, что жить бедолага будет — кровищи-то сколько потеряла. Да все раны в грязи. Эй, что скажешь?

Собачонка молча тряслась, прижимаясь к рукаву бушлата. Сил на разговоры у нее точно не осталось. Да и о чем говорить-то? Кто ж на пустые вопросы отвечает?

— Эх, глупота несчастная! — продолжал между тем Семеныч. — И чего тебя в наши края понесло? На сто гектаров пять бабок да еле живой дед. Ни молока, ни сосиски подходящей. Да еще и под машину угодила. Или все-таки лиса? Этой зимой их тут прорва.

Семеныч вздохнул, немного помолчал, вглядываясь в изрытую колдобинами дорогу. Потом неловко перепрыгнул грязную лужину и, потянув корову за собой, снова обратился к найденышу:

— А что молчишь, так правильно делаешь. Силы экономить надо. Глядишь, до утра и дотянешь. Придется мне тогда к нашему фермеру на поклон идти. Молоко выписывать. Каждый день не находишься — с ногами у меня проблемы. А сосед мимо нас каждый день в агрогородок продукты возит. Глядишь, и договоримся. Глядишь, и не пропадем.

Собачонку Семеныч пристроил в сенях. Подстелил половик, накрыл дерюжкой. Пошел Дуську до ума доводить. Воды из летней кухни вынес ведро. Теплой, с плиты. Пару горбушек скормил. Яблоко.

— Ну что, кума, чаю попила? Пора на боковую. Соломки я с утреца свеженькой подложил, ночевка у тебя сегодня царская! Занимай палаты! — и подтолкнул коровенку в хлев.

Запер аккуратно. Приотворил оконце:

— Спокойной ночи, подруга! Сладких снов.

Дуська в ответ выдохнула облачко пара. Как обычно. Семеныч заботливо прикрыл окошко — чтобы не надуло старушке. Заглянул в курятник, сыпнул зерна. Проверил поилки. Повозился у колодца. Наполнил ведро с водой и вернулся к дому.

— Ты тут как? — осторожно приподнял половик вместе с собачкой, внес в кухню. — Теперь окажем первую помощь пострадавшему. Где у нас аптечка?

Включил свет, рассмотрел собачьи раны. Почесал затылок:

— Для начала займемся прической. Все одно за этими лохманами тебя не видать. Дашься хоть?

Собачонка по-прежнему тряслась мелкой дрожью и молчала. Семеныч сунул ей под нос миску с разбавленной теплой водой сгущенкой.

— Угощайся. И терпи. Только кусаться не вздумай! — строго приказал он и принялся состригать клочья сбившейся шерсти.

В девятом часу оставил нудное непривычное занятие, успев остричь лишь спину да голову подопечной. Так увлекся, что новости забыл посмотреть. Или хотя бы послушать. Расстроился — важный элемент привычной жизни был безвозвратно упущен:

— Ну вот, связался с тобой — все на свете пропустил. И ужин. И новости. И программу передач. Считай, день проморгал за просто так. А толку?

Лукавил: повтор новостей он любил смотреть по утрам, программу передач еженедельно печатали в районной газете, а ужинать Семеныч мог в любое время дня и ночи. Да и насчет толку погорячился: новая прическа оказалась найденышу к лицу. Вернее, к морде. Симпатичной, к тому же. Собачонка успела дважды дочиста вылизать миску и вытерпеть болезненную процедуру обработки ран на обеих передних лапах.

Старику удалось даже перевязать их, задобрив страдалицу куском тушенки. В общем, ужин они съели вместе. Семеныч запил свою половину двумя кружками чаю и отправился на покой.

На прощание передвинул половик с собакой ближе к печке, пожелал спокойной ночи и предложил:

— Побудешь пока Муськой. Идет? Мне так привычнее.

Собачка не возражала. Сытная еда, тепло оказались сильнее тревог и боли. Она вяло боролась с обволакивающей сознание дремой. Бой оказался неравным. Через несколько минут в доме уже раздавалось парное сопение, перемежавшееся приступами бодрого Семенычева храпа. Новоиспеченная Муська принимала данное неудобство как должное. Понимала, что тишина и одиночество не самые лучшие спутники собачьей жизни.

Наутро, бойко насвистывая некогда популярную мелодию, Семеныч вылил в Муськину миску остатки сгущенки. Положил рядом колбасный хвостик. Почесал затылок:

— Маловато будет, пожалуй. Но с голоду не помрешь. А я мигом к фермеру сгоняю. За молоком. И сам-то давненько парного не пивал, не то что некоторые.

«Некоторые» энергично стучали хвостом по полу, поддерживая планы благодетеля. На большее пока не хватало сил — раны горели огнем и пульсировали болью во всем собачьем теле. Но признаваться в своей слабости Муська боялась — вдруг передумает старик и выбросит за ворота. Так однажды уже случилось в ее жизни, и повторение пугало собачонку пуще всех болей.

— Эге, — прозорливо оценил Семеныч жалкие Муськины поползновения, — болит, стало быть? Часок продержишься? А там поврачую тебя, сердешная.

Муська всхлипнула от восторга, соглашаясь на любые предложения и млея от теплых слов.

— Да и куда тебе деваться? — поддержал собачий порыв старик. — А у меня хозяйство. Не бросишь. Да и не виноваты куры да Дуська в твоих бедах. Ждут своего. Так что терпи, подруга, придется вписываться в режим.

Собачий хвост продолжал отбивать чечетку. А Семеныч, позабыв о собственных болячках, живенько пробежался по двору. Насыпал корму курам, напоил Дуську, подложил сенца в ясли. Погладил подругу по боку:

— Извиняй. Дела у меня. Утренний променад переносится.

И поспешил на главную дорогу — встретиться с фермером. Дуська шумно вздохнула, оценивая перспективы. Особенно огорчаться не стала: прогулки по скользкому снежному насту большого удовольствия не доставляли. Если бы не скука да уважение к хозяину, она бы и вовсе не высовывала носа со двора до самой весны.

— Ну что тут у нас? — Семеныч отставил пустую миску в сторону и присел поближе