Я забуду тебя завтра... - Анастасия Колмогорова

Я переживала за него, хоть он и сказал что не стоит, но все эти события явно как-то связаны. На него дважды покушались, и оба раза чуть не увенчались успехом! Почему его не могут оставить в покое? Из-за меня? Из-за того, что я сбежала и сказала те имена? Если б я знала что всё так выйдет, в жизни бы не заговорила! Притворилась бы мёртвой, немой, съела бы стекло, что угодно, лишь бы с Ильей всё было в порядке!

И да. Мне хотелось устроить ему взбучку поначалу и хочется до сих пор, но… Он такой уставший. Такой замученный. Я просто не могу выносить ему мозг ещё и своими истериками.

За время пока он был в коме, то похудел ещё больше. Скулы стали острее, щёки впали. Поставила себе задачу откормить своего мужчину, пока будет длиться его отпуск, и улыбнулась этой мысли. Своего мужчину. Как же мне нравятся эти слова! "Парня" звучит как-то по-детски, а "мужчину" уже солиднее, серьёзнее, определённее.

Но сейчас я чувствовала себя одиноко. Илья словно отдалился от меня. Отгородился толстой стеной, которую я не знала как сдвинуть. Как отвлечь его от мрачных мыслей и снова вернуть в реальность? У меня ведь даже новостей как таковых нет… Точно! Предложение Антона Ахметовича! Я же хотела с ним это обсудить, но времени толком не было. То врачи придут, то и самим есть чем заняться. И вот сейчас самый момент с ним об этом поговорить, но почему-то не могу. И я знала почему.

Я не хочу уезжать. Не хочу оставлять его тут одного. Не то чтобы я ему не доверяла, но он вон у меня какой! Красивый, умный, высокий, смелый, сильный! С руками и ногами уведут, а будет сопротивляться, ещё и одурманят. Нет! Я никуда не поеду! Практику, да! Её пройду и тут, а ехать куда-то я не хочу. Осталось только определиться с жильём и подработкой на время обучения, когда закончится всё и мне ничего угрожать не будет, но проблема в том, что воспоминания не хотят больше возвращаться. Я пыталась напрячь память, но всё бестолку. Одни размытые пятна и куча непонятных звуков. Чьи-то голоса, смех, какие‐то удары и приказы Кубрынина. Встань так, станцуй это. Но всё это ничем не помогает вспомнить остальное. Если оно ещё есть. Мне очень не хотелось оказаться бесполезной в поимке сволочей подобных старику.

Когда автомобиль выехал из туннеля, то по глазам резанул яркий солнечный свет, но вокруг я с удивлением увидела снег. Он падал крупными хлопьями и уже собрал внушительные сугробы вдоль дорог, но глазами ловила я вовсе не пейзажи зимнего города, а прохожих. Было так странно видеть их после стольких недель заточения в больнице, что я сама себе показалась дикаркой. В душе было так радостно, что я вижу простых людей, спешащих по своим делам. Но по улицам мы проехались не долго. Всего через пару кварталов водитель свернул во дворы и остановился возле знакомого мне дома с кучей охраны.

Так вот куда он меня привёз! В дом Влада и Кристины! Настроение тут же взлетело от мысли, что я смогу снова пообщаться с девушкой. Она мне очень понравилась! Внимательная, отзывчивая, вежливая. Мне так хотелось узнать её получше и подружиться. Я уже было кинулась к дверце, когда остановились, но Илья меня взял за руку.

— Сиди.

Больше не говоря ни слова, он вышел, оставив меня в недоумении, и обошёл со стороны багажника, но тут к нему кто-то подошёл и начал что-то говорить. Я не видела лица его собеседника, но судя по униформе частного охранного агентства это кто-то из сотрудников. Илья его внимательно выслушал, что-то ответил и отпустил, а затем открыл дверь с моей стороны. Морозный воздух тут же перехватил дыхание и начал щипать щёки. Как же хорошо на улице! Свежо и красиво!

— Идём.

Идём, так идём. Мы вошли в единственный подъезд и остановились перед лифтом. Здесь было как всегда чисто. Стояли огромные горшки с декоративными растениями, на стенах картины, шторки на окошках. Даже по моим меркам это чересчур. Хватает и хорошей плитки на полу.

Когда пришёл лифт, мы вошли в кабину и встали рядом, мне хотелось закричать. Закричать так громко, чтобы кровь из ушей пошла. Странное чувство словно сдавило грудную клетку, мешая даже думать нормально! Смесь дикого одиночества и странной тоски проникали под самую кожу и заполняли изнутри так стремительно, что я даже обняла себя и потёрла плечи ладонями. Зачем мы сюда приехали? Он снова оставит меня здесь и уедет решать дела? А если с ним снова что-нибудь случится? Я не переживу этого!

Двери лифта открылись на знакомом мне этаже, и я вышла вперёд, но на самом пороге развернулась и обняла Илью. Всё это время он был так далеко от меня, а сейчас весь напряжён, словно ему неприятны мои объятья. Господи, что происходит? Почему он так себя ведёт?

— Что не так, Котёнок?

Услышав ставшее родным прозвище, медленно выпустила воздух и подняла к нему лицо.

— Поцелуй меня!

Выпалив это, закусила губу в ожидании его реакции. Откажет? А если откажет, то что это значит?

— Если я тебя сейчас поцелую, то мы не выйдем из лифта ближайшие пару часов. Идём.

Раздосадованно кивнула, отпуская его и выходя наружу. С одной стороны понятно что я им ещё желанна, а с другой стороны мне вообще ничего не понятно! Неужели так сложно всегда? Неужели я никогда не научусь его понимать?

На автомате направилась в сторону квартиры Кристины, но и тут меня ждала неожиданность. Илья перехватил меня за плечи и повернул в противоположную сторону. Мы остановились перед массивной железной дверью с цифрой двадцать пять над глазком, и Илья достал из кармана брюк связку ключей. Ну, хоть в чем-то я не совсем тупая и сразу поняла, что эта квартира принадлежит ему.

— Проходи, — сказал мужчина, как только открыл замок и распахнул передо мной дверь.

Внутри оказалось очень светло. Снова белые стены, минимум мебели, максимум света, полное отсутствие декора и, судя по запаху свежей краски, ремонт окончился меньше, чем неделю назад.

— Зачем мы сюда приехали? — спросила я отсутствующим голосом, переводя взгляд на Илью.

Он кинул ключи на единственную из мебели в прихожей табуретку и усмехнулся.

— Хочу сделать тебе предложение.

Почувствовала как мои брови против моей воли поднялись на лоб, словно не принадлежат мне.

— Какое?

Снова беззвучный щелчок, и Илья уже совсем другой человек. Он усмехнулся,