Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов - Миркин Яков Моисеевич

1991. Восстать. Августовский путч

[652]

Почти все, кто был в центре событий 18–22 августа 1991 г. – больше 30 лет назад, – оставили свидетельства, исповеди, книги. Для кого-то из них это был путч, переворот, предательство и измена, для других – попытка сохранить страну, которой они служили. Оценки истории будут меняться год от году. А у нас, у каждого – своя позиция, и мало кто готов ее менять.

Так что же делать? Ответ – опираться в драме августа 1991 г. только на факты. На первых ролях в ней было все высшее руководство СССР и РСФСР. И еще – народ. В этот раз он не безмолвствовал.

В 1989–1991 гг. набирал силу распад СССР, с «парадом суверенитетов», с резким ослаблением центра и вертикалей, при нарастании кризиса в экономике и хаотическом демонтаже административной системы хозяйства. Вместо эволюции – война идей, характеров, амбиций и институтов за власть. 4 августа 1991 г. Президент СССР М. Горбачев убывает на отдых в Форос (Крым). С 7 августа КГБ ведется «проработка варианта ввода чрезвычайного положения»[653]. 1 5 августа «Правда» публикует согласованный проект Союзного договора (за Союзом оборона, безопасность, госграница, внешняя политика, единая экономическая политика, союзный бюджет, союзные органы власти – Верховный Совет, президент, кабинет министров и др.). В нем – отклонения от итогов референдума о существовании СССР (76 % голосовавших, 113,5 млн чел. за сохранение СССР). Этот проект не выражает в полной мере «волю советского народа»[654]. На 20 августа назначен первый этап подписания Союзного договора (6 республик)[655]. Еще чуть-чуть – и изменения Союза ССР станут необратимыми.

В ответ события набирают скорость. 17 августа на конспиративном объекте КГБ в Москве разрабатывается «план захвата власти»[656]. По другой версии – ни о каком плане не шла речь, обсуждалась «обстановка в стране» и «что делать»[657]. 18 августа к М. Горбачеву в Форос неожиданно прилетает делегация из Москвы: вы с нами или нет? Ответ: нет. Как следствие, в тот же день М. Горбачев отстранен от власти. 18 августа издан указ вице-президента СССР Г. Янаева: «В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем своих обязанностей Президента СССР вступил в исполнение обязанностей Президента СССР с 19 августа 1991 года». В указе – неправда. Никакой «невозможности по состоянию здоровья» нет, это доказано. Сама формула содержит угрозу жизни Горбачева. Эта угроза им воспринята в полной мере[658]. Горбачев лишен связи и изолирован, под усиленной охраной, в Форосе.

В тот же день, 18 августа, создан ГКЧП (Госкомитет по чрезвычайному положению). Конституцией не предусмотрен. В нем 8 человек, включая вице-президента СССР, премьер-министра, министров обороны, внутренних дел, председателя КГБ СССР[659]. 19 августа ГКЧП установил главенство законов и решений органов власти СССР над республиканскими и региональными, приостановлена деятельность партий, расформировываются структуры власти и управления, противоречащие законам СССР, запрещены митинги, шествия и забастовки[660], в Москве введено чрезвычайное положение[661], закрываются все газеты, кроме 9 центральных; берется под контроль телевидение и радио[662]. В тот же день, 19 августа, с 7.00 утра в Москву вводятся войска. «Было привлечено из двух дивизий 3806 человек и около двух тысяч от ВДВ»[663] плюс сотни единиц боевой техники (362 танка, 140 БМП, 148 БТР)[664]. Все войска СССР приведены в повышенную боевую готовность.

Такова завязка драмы. Каждое событие 18–22 августа впоследствии имело двойную или даже тройную трактовку, в зависимости от того, кто ее создавал – М. Горбачев, Б. Ельцин, те, кто находился в их круге, или же обвиняемые по делу ГКЧП, закончившемся в 1994 г. амнистией и оправданием по суду В. Варенникова. М. Горбачев: «Путчисты предприняли попытку вернуть страну к тоталитаризму»[665]. Это путч, государственный переворот[666]. «На обмане совершен антиконституционный переворот. Законный Президент страны отстранен от исполнения своих обязанностей… Дача в Крыму, где я нахожусь… окружена войсками, и я нахожусь под арестом. Я лишен всякой связи, контактов с внешним миром». Это – из заявления М. Горбачева в ночь с 19 на 20 августа 1991 г.[667] Та же позиция у Б. Ельцина: антиконституционный, «государственный переворот, являющийся ничем иным, как государственным преступлением»[668].

У обвиняемых по делу ГКЧП – другая точка зрения. «Что это за "государственный переворот", который направлен на защиту, а не на свержение конституционного строя, на укрепление законной власти, на сохранение целостности государства?… Это был не "государственный переворот", не "заговор", а отчаянная попытка спасти закрепленный Конституцией СССР общественный строй»[669]. «Никакого заточения Горбачева на даче в Форосе не было»[670]. «Измена президенту – пожалуй, да, имеет место. Но Родину свою я не предавал»[671]. «Мы были вместе с народом. заговора не было»[672]. «Наш Комитет не был предусмотрен союзной Конституцией. И тем не менее его создание было последним и. единственным способом для спасения и самой Конституции, и государства, в котором она была принята»[673]. «Если ГКЧП и его решения рассматривать в отрыве от складывающейся в стране ситуации, их можно условно… назвать не совсем конституционными… Однако фактически ГКЧП действовал не от своего имени, а от имени народа, который выразил свою волю на референдуме о необходимости сохранения Союза»[674]. «Второй этап. 19 и 20 августа 1991 года. был вспышкой – выступлением руководителей высшего эшелона… против разлома государства»[675].

Есть и «третья точка зрения». Еще до суда были опубликованы документы следствия (так делать нельзя). Письмо от 25 августа 1991 г.: «Уважаемый Михаил Сергеевич! Огромное чувство стыда – тяжелого, давящего, неотступного – терзает постоянно. Когда Вы были вне связи, я думал, как тяжело Вам… семье, и сам от этого приходил в ужас, в отчаяние. Какая все-таки жестокая штука эта политика! Будь она неладна. С глубоким уважением и надеждами, В. Крючков»[676]. Письмо Бакатину от 24 августа 1991 г.: «Обращаюсь со словами глубокого раскаяния и безмерного переживания по поводу трагических августовских событий в нашей стране и той роли, которую я сыграл в этом. Какими бы намерениями ни руководствовались организаторы государственного переворота, они совершили преступление»[677]. И он же, 10 лет спустя: «Горбачев окончательно саморазоблачается как безусловный предатель тех многих миллионов людей, которые шли за ним»[678].

Любые исторические имена вхожи к нам в дом. Мы часто говорим о них, как о членах семьи. Нам важно понять, что они за люди. Насколько можно доверять их суждениям? Они искренни или же были вынуждены обстоятельствами? Нам стоит разделять их идеи? Они думают именно так? Эти люди глубоко влияют на общество и на наши судьбы.

Но какая же двойственность зрения! Вот трагические записи Д. Язова. Их нельзя было публиковать! «23.8.91. Всему конец, имею в виду собственную жизнь. Утром снял мундир Маршала Советского Союза. Поделом! Так и надо. Чего добивался? Прослужив 50 лет, я не отличил от политической проститутки себя – солдата, прошедшего войну. 24.8.91. Слушаю в одиночной камере радио о событиях 19, 20, 21 в Москве. Понял, как я был далек от народа. Мнение о развале государства, о нищете – я полагал, что это разделяет народ. Нет, народ не принял Обращения. Народ политизирован, почувствовал свободу, а мы полагали совершенно обратное. Я стал игрушкой в руках политиканов!»[679].

И он же, о народе, спустя 10 лет: «Никто ведь не знал, как народ будет реагировать. Лужков с Поповым завозили к Белому дому водку. И если сначала там было тысячи две человек, то к вечеру стало тысяч семьдесят. Многие просто перепились»[680]. «Там пьяные: кто палкой стал бить, кто палатку набросил, чтобы ничего не видно было. Три человека погибли»[681].