От легенды до легенды (сборник) - Алексей Мороз

Вместо шубы закутан в водоросли.

Хозяин реки.

Водяник.

Убийца Язэпки.

Мартын крепче сжал колун и подобрал ноги, готовясь к прыжку.

Водяник повел себя странно: осторожно, словно боясь вспугнуть, стал подходить к саням.

Приблизился, протянул дрожащие пальцы и дотронулся. Осторожно, как к снежинке.

Дотронулся и провел рукой по борту саней, словно бы хорошего коня по холке гладил. Словно к караваю хлеба в голодный год прикасался. Словно ребенка приголубливал.

Мартын стиснул зубы, набрал воздуха — и в один прыжок оказался рядом с водяником.

Ударил, но колун будто в воду попал. Водяник отшатнулся, отступил.

И только.

Мартын ударил еще раз. Удар плюхнулся в воду, водянику вреда нет. Он лишь отступил под напором человека, отошел от вожделенных саней.

Мужик снова вскинул колун, ударил.

Водяник принял удар на грудь, выхватил топор. Толкнул Мартына и, не глядя, отшвырнул колун.

Человек упал на снег, но тут же вскочил и кинулся к саням. Ухватился обеими руками, зарычал. Еще немного…

Сани стали набок, а потом и вовсе упали вверх полозьями. На них повалился и Мартын.

Он резво поднялся, чтобы не получить удара в спину, сжал кулаки, чтобы драться, но замер.

Потому что водяник…

Теперь он походил не на старика, а на оплывшего по весне снеговика — грустный, потерянный. Он стоял, чуть покачиваясь, будто от головокружения. Пальцы нечисти мелко-мелко дрожали.

Мартын осторожно шевельнулся, выглядывая свой колун. Водяник тяжело поднял голову, окинул его мутным взглядом и снова уставился на свои ноги.

Человек ухмыльнулся сам себе и шагнул от дровней навстречу нечисти:

— Что, паскуда, съел? Не будет тебе саней. Не будет!

Водяник поднял затравленный взгляд:

— Смилуйся, человек. Переверни сани.

Мартын засмеялся счастливо; морозный воздух обжег нёбо:

— Стало быть, правду говорят люди — нужны тебе сани, чтоб деток своих на вербу вывезти. Нужны?

— Нужны, — прошелестел водяник. — Деток хочу спасти.

— Ну так хрен тебе! Ты, холера, моего сына сгубил, вот и я твоих деток погублю. Придет завтра поп, освятит воду — поминай как звали! Отольются тебе наши слезы.

Дрожащие пальцы водяника расцепили бороду пополам.

— Человек, смилуйся…

Мартын отступил от саней, сделал приглашающий жест:

— А ты сам давай.

Водяник скрипнул зубами, стеганул взглядом:

— Если бы я мог! Стал бы я молить тебя…

— А ты помоли! Я не ледяной, авось и оттаю!

Плечи водяника дрогнули, глаза загорелись надеждой.

— А рыбы хочешь? Много рыбы! Я тебе в сети буду пригонять, сколько скажешь, хоть всю реку. Лучшим рыбаком будешь!

Мартын довольно осклабился:

— Мало!

— Чего же тебе еще? У меня нет ничего больше. Только вода и рыба…

— Есть! За моего Язэпку пусть все твое отродье сгинет. Вот тогда — бери сани, катайся, если захочется. Сам к реке притащу, на самый бережок. Подарю!

Услышав злой, уверенный голос хозяина, кобель высунулся из конуры и аккуратно тявкнул на водяника. Тот не обратил на пса никакого внимания.

— Помоги мне, человек. Переверни сани.

Мартын ударил себя по сгибу локтя:

— Вот тебе, а не помощь! Ты наших деток губишь — так я погублю твоих. Кровь за кровь!

Водяник прикрыл глаза, вздохнул тяжело. Потом выпрямился, расправил плечи, выпятил подбородок, сжал губы в тонкую щель:

— То будь по-твоему. Только это не ты мне сейчас мстишь. Это я тебе тогда отомстил.

Мартына будто оглоблей по голове огрели.

— Погоди, водяник… Как так?

— А так! Я людей по злобе не топлю, только когда закон мой нарушают. Но когда вы моих деток в первый раз убили…

— Когда воду покрестили?

Водяник кивнул.

— Так это ж когда было! — Мартын развел руками. — Это ж не мы, это деды…

— Это продолжается! — взревел хозяин реки с такой ненавистью, что, казалось, она может растопить весь снег на три версты окрест. — Это каждый год продолжается!

Он неуловимым движением скользнул к человеку, стал вплотную, дыхнул тиной и омутом:

— Каждый год, слышишь?

— Но мы-то по незнанию, — выдавил Мартын неожиданное оправдание. — Это ж вера наша. Как Спасителя крестили, так и мы кунаемся в воду святую. Освященную.

Водяник скривил губы, кивнул на дровни:

— Тоже по незнанию? Я своих деток последний раз полвека назад видел подросшими. Бегаю, ищу сани иль возок какой — да все без толку. Все «по незнанию» перевернуто вверх дном.

— Полвека? — пробормотал Мартын.

Водяник отступил назад, махнул рукой устало:

— Ехал через эти места чужестранец какой-то. Остановился у шинка, возок не перевернул… Добрый человек. С тех пор полвека и прошло. Да еще пяток годов набежало. Столько рек стоит без хозяев, эх!..

Мартын покачал головой. Сгреб бороду в рукавицу, задумался. Водяник молчал. Пес тихо лежал в конуре.

В черно-синем небе беспечно перемигивались звезды.

Далеко за лесом пропел свисток, выпуская лишний пар из котла; трудяга-паровоз тянул вагоны то ли к Орше, то ли, наоборот, к Борисову.

Наконец Мартын решился — отнял руку от лица и шагнул к дровням. Взялся, напружинил тело и вернул сани на полозья. Наклонился, собрал выпавшую солому в охапку, кинул обратно в сани.

Потом, не говоря ни слова, не смотря на водяника, пошел в хату. Закрыл за собой дверь и прямо в валенках прошел в горницу. Сел у стола, подперев щеку кулаком, слушал дыхание своих женщин, пописк мышей, шум ветра и думал обо всем сразу.

Так до утра и не лег.

С первыми петухами поднялась Акулина. Посмотрела на мужа удивленно, но ничего не спросила. Взяла ведро, пошла доить корову.

Мартын поднялся и следом за ней вышел на двор.

Сани стояли ровно там же, где он их оставил. Но и полозья, и копылы, и утложины, и оглобли — все было покрыто толстой коркой льда и водорослями. Кое-где в лед вмерзли мелкие рыбешки.

— Охти! — взвизгнула жена, заметив, что с санями. — Это что ж такое?! Водяника вы вчера возили, что ли?

Мартын неопределенно пожал плечами. Акулина заворчала и пошла дальше. Он же попробовал выдрать рыбешек, чтобы отдать коту, но бесполезно. Махнул рукой и пошел в хату.

Отчего-то на сердце было совсем легко.

Когда совсем рассвело, Наста собралась к подружке на соседнюю улицу.

Мартын, услышав об этом, удивленно поднял бровь:

— Это еще зачем? У ярдани и погутарите.

— Уймись, — неожиданно резко одернула его жена. — Надо ей, раз собирается. Иди, дочка, иди, солнышко.

Наста выпорхнула с хаты. Мартын покачал головой и побрел к дровням — сбивать лед. А когда закончил, принялся плести лапти. Потом пошел запрягать лошадь в сани.

Только тут понял, что дело уже к обеду близится, соседи уже на реку поехали, к ярдани, а дочки все нет.

Удивленный, Мартын зашел в хату и обратился к жене:

— Чего Наста так долго?

И когда увидел глаза повернувшейся Акулины, все понял, как будто рассказал кто.

— Сбегла? С Митькой? Куда?!

Акулина смахнула слезу и сцепила губы.

Муж подскочил к ней, схватил за плечи, затряс:

— Куда? Куда, я спрашиваю, они подались? Ну!

Акулина молчала, глотая слезы.

Мартын оттолкнул ее к столу и бросился вон из хаты.

…Бежать им было некуда — в ближайших деревнях их не примут, потому что без отцовского благословения. Значит, одна им дорога — в город, может, в Оршу, к брату Митьки. Стал быть, только на полустанке и можно их найти.

Если еще не поздно.

Мартын нещадно гнал коня, нахлестывая вожжами по крупу. На нескольких поворотах дровни едва не перевалились набок, оставляя за собой снежную пыль.

И часа не прошло, как он уже был на перроне.

Пусто.

Заскочил в хату, служившую складом и залом ожидания одновременно.

Точно!

Вот, стоят у стеночки. И мешок, который Акулина прятала в курятнике, на полу валяется.

Увидев отца, Наста ойкнула, спряталась за Митьку. Тот шагнул вперед, прикрывая ее, набычился; кулаки сжались.

Мартын же враз расслабился, перекрестился от облегчения и пошел к ним, не торопясь. Дочка выглянула из-за плеча хлопца и юркнула обратно.

— Смелый ты, — сказал Мартын юноше, остановившись в трех шагах. — Далеко собрался?

— На кудыкину гору, — насупившись, ответил тот.

Мартын усмехнулся. Вспомнил, как легко стало на сердце, когда отдал дровни водянику, и сказал молодым:

— Поехали домой. Отпразднуем Вадохрышча, окунемся в ярдань, а потом и день свадьбы выберем.

Повернулся и зашагал, не оборачиваясь. Митька и Наста, удивленно и счастливо переглянувшись, пошли за ним.

Мартын вышел на мороз, похлопал коня по холке, дождался, пока молодые усядутся в сани, и прикрикнул на коня.